Герман Вук - Внутри, вовне

Нахмурив лоб, Голдхендлер поднял телефонную трубку и нажал кнопку внутренней линии.

— Поднимись-ка наверх, нужно кое о чем потолковать. — Миссис Голдхендлер что-то жалобно проблеяла в телефонную трубку, но он рявкнул: — С минуты на минуту приедут адвокаты Лу Блу!

И он отправился в ванную.

Миссис Голдхендлер, войдя в кабинет, радужно мне улыбнулась, как будто я был Олдос Хаксли или Кларк Гейбл, и выкрикнула:

— Как это чудесно, что Лесли Хоуард согласился!

Однако появившись через несколько минут из ванной, она безмолвно бросила на меня взгляд, достойный Эдди Конна, и хлопнула дверью.

Из ванной вышел Голдхендлер, вытирая руки полотенцем.

— Ни под каким видом! — решительно сказал он. — А что если ты вдруг, с бухты-барахты, снова захочешь сбежать на юридический факультет? Или если Питеру придет в голову блажь засесть дома и писать роман? За такие деньги вам обоим придется подписать контракт минимум на два года.

Я ушам своим не верил. Но, стараясь выглядеть как можно равнодушнее, я сказал:

— Мне нужно поговорить с Питером.

Голдхендлер кивнул:

— Что ж, валяй. Он, паршивец, талантливый, но очень уж у него семь пятниц на неделе. Что же до тебя, — он грозно смерил меня взглядом, — я уж и не знаю. На вид ты — ешиботная святая невинность, а внутри небось сплошная галутная хитрожопость. — Он снова смерил меня взглядом, но потом подошел и обнял меня, как он раньше обнял Лесли Хоуарда. — По правде говоря, Рабинович, я о тебе чертовски хорошего мнения.

И он отправился беседовать с адвокатом Лу Блу.

Питер был как громом поражен:

— На рыло? Ну и ну!

Он больше и не заикался о том, что хочет уйти от Голдхендлера. Голдхендлеровский адвокат составил контракт, полный подводных камней, так что мы оказались заарканены с головой, но Питер только рукой махнул. Я, например, указал ему, что, по условиям контракта, Голдхендлер фактически получал авторское право на все рассказы, пьесы или романы, которые Питер мог бы написать в течение срока действия контракта.

— Послушай, Дэви, какая разница! — рассмеялся Питер. — Мы подпишем этот проклятый контракт, а там мы будем делать, что захотим.

Питерово отношение к контрактам не изменилось и по сей день. В этом-то вся беда. Жены могут требовать от него алиментов, издатели могут подавать на него в суд, налоговое управление, как федеральное, так и штата Нью-Йорк, может требовать с него налоговой задолженности — собственно говоря, как раз сейчас это происходит одновременно, — а он и ухом не ведет, только пунктуально платит, что положено, в мою контору и предоставляет мне со всем этим разбираться. Он живет в свое удовольствие, а я избавляю его от забот. Когда я провернул то, что мы называем операцией «На рыло», я навек завоевал его доверие, которое не поколебалось и доныне. Я более или менее уважаю его как литератора, хотя и порядком без царя в голове, он более или менее уважает меня как юриста или бизнесмена, и это уравнение сохраняется с тех пор, как была проведена операция «На рыло».

Питер не без удовольствия поставил об этом в известность своего отца. Он без предупреждения явился к нему в клинику. Бедная секретарша — его любовница и половая тряпка — так оторопела, что без звука сразу же пропустила его в кабинет, хотя в приемной была порядочная очередь больных. Доктор Куот поздравил сына, поставив себе в заслугу то, что уговорил его не уходить от Голдхендлера, и предложил ему вернуться домой. Питер ответил, что домой он никогда не вернется, но, если отец хочет, он готов и дальше вносить свою долю в квартирную плату. Доктор Куот — по выражению Питера, «втоптанный в грязь» — это предложение отклонил. Так, по крайней мере, об этой встрече рассказывал сам Питер.

Тогда — да и всегда — мне было жаль доктора Куота. Он был выдающимся хирургом и умным, порядочным человеком. Питер был — и остался — шалопаем. Созданный им образ отца-врача в романе «Сара лишается невинности» — это одно из самых хамских проявлений куотовского восприятия американского еврейского опыта. Говорят, доктор Куот упомянул об этом на смертном одре, добавив, что у Питера было не очень счастливое детство, и он не таит на него зла. Мне об этом рассказал лечащий врач доктора Куота.

— Ты с ума сошел! — сказала мама. — Зачем тебе переезжать? Вот теперь-то ты можешь в самом деле скопить денег Зачем платить их какому-то дураку домовладельцу? У тебя здесь хорошая комната, и ты можешь с нами столковаться, это твой дом. Не иди в компаньоны к этому Питеру Куоту! От компаньонства всегда одни только неприятности!