Герман Вук - Внутри, вовне

Чтобы дойти до сути дела, дяде Йегуде потребовалось немало времени, тем более что, разговаривая, он одновременно поглощал рагу. Наконец он сказал, что, хотя в шабес не положено говорить о деньгах, он должен сообщить, что ему срочно нужен банковский заем на сумму две тысячи долларов, и он просит папу быть его гарантом.

— Но на этот раз я сам подпишу векселя, — сказал дядя Йегуда новым для него деловым тоном. — Я подпишу любые векселя, которые потребует банк и которые ты потребуешь, Алекс. Ну и что, что векселя? Да я заплачу с процентами, как только Велвел пришлет первую партию книг.

Он выбрал неудачное время подъезжать к папе с таким предложением. Родители только что подписали контракт на съем более скромной квартиры около Риверсайд-Драйв. У Ли все уже было на мази с ее педиатром: стало быть, переезд на Манхэттен принес плоды, и теперь настала пора сокращать расходы. Свадьба Ли должна была влететь в копеечку, и Берни собирался открыть свою частную практику. Я вносил в семейный бюджет по двадцать долларов в месяц, но папу это уязвляло. Он сказал, что если я пойду на юридический, каждый цент, который я заплатил, будет в моем распоряжении. Он вел точный подсчет.

Поэтому папа ответил уклончиво. Он спросил, что дядя Йегуда знает о дереве «шитим». Йегуда сразу же, как обычно, полез в бутылку. Как! Дерево «шитим»? Да любой шестилетний еврейский школьник знает, что такое дерево «шитим»! Ноев ковчег! Скиния! Однако, мягко возразил папа, сейчас ведь речь идет не о Торе, а о дереве «шитим» как о современном переплетном материале, предназначенном на продажу. Достаточно ли он прочен? Не боится ли он сырости при морских перевозках? Стабильна ли на него цена? Есть ли надежный источник снабжения? Тут дядя Йегуда весь побагровел. Источник снабжения? Да дерево «шитим» растет по всей Палестине! Там плюнуть некуда, чтоб не попасть в дерево «шитим»! Цена? Дядя Велвел накупил шитимовой древесины на десять лет вперед! Боится ли «шитим» сырости? А как же Ноев ковчег? Ковчег выдержал сырость во время потопа или нет? Да разве Бог позволил бы Ною и всем животным плыть в ковчеге, сколоченной из дерева, которое недостаточно прочное?

Я вставил, что Ноев ковчег был сделан не из дерева «шитим», а из дерева «гофер». А вот брусья для Скинии были-таки сделаны из дерева «шитим».

— «Гофер», «шитим» — какая разница? — огрызнулся дядя Йегуда. — Библейское дерево — это библейское дерево, и ковчег — это ковчег!

Ли пошла и принесла молитвенник, который она купила для папы. Деревянный переплет уже весь покоробился и растрескался.

— Мне кажется, дядя, это не очень практичный материал, — сказала Ли, пытаясь помочь папе. — Это только штука для туристов. И, во всяком случае, что христиане знают про дерево «гофер»?

Тряся бородой в знак торжества, дядя Йегуда вынул издание Библии с золотым обрезом и большим крестом на обложке. Он открыл ее на заложенной заранее странице и прочел по-английски с густым акцентом:

— «И сказал Господь Моисею…». Где это? Вот — «И сделай брусья для Скинии из дерева «шитим». Слышишь? ДЕРЕВО «ШИТИМ»! — Он захлопнул Библию, ткнул пальцем в крест и потряс книгой перед носом у бедняги Ли, как в кино делает священник, изгоняющий дьявола. — Христианская Библия! Видишь? С крестом! С Евангелиями! Со всем, что надо! И в ней сказано: ДЕРЕВО «ШИТИМ»!

В желудке у меня было неспокойно от рагу, а в мозгу — от предвидения того, чем окончится этот спор. Я отправился к миссис Элленбоген. Дядя Велвел и дядя Йегуда уже много лет были как два ярма на папиной шее, но раньше он имел дело с каждым из них отдельно, теперь, объединившись, дядя Велвел и дядя Йегуда были способны разорить даже Ротшильда. Тем не менее я твердо знал, что в конце концов папа согласится гарантировать дяде Йегуде этот заем. Другая моя забота состояла в том, что мне уже пора было идти к Голдхендлеру. В общем, назначенное свидание с миссис Элленбоген оказалось совсем не ко времени, но я, в моем либидозном состоянии, был твердо намерен на это свидание пойти.

Невзирая на рагу, Голдхендлера, двух дядьев и дерево «шитим», мой любовный пыл был неугасим. Говоря по правде, я в течение почти всего обеда мысленно рисовал себе картины того, что я буду делать с миссис Элленбоген.

Дети ее еще не спали. Это был для меня первый неприятный сюрприз. Они — а их было целых трое — с визгом носились по крошечной квартирке, поедая бутерброды с джемом; среди них была довольно большая уже девочка с бюстом, наверно, четырнадцатого размера. Миссис Элленбоген отшлепала их туфлей и загнала в спальню. Она приняла меня в оранжевом кимоно, очень похожем на то, которое было у мамы, и она действительно не выглядела женщиной легкого поведения; своим широким славянским лицом, обильными пропорциями и квадратным перманентом она больше всего напоминала одну из Борисовых теток из Вустера, штат Массачусетс, — ту, которая всегда опаздывала на семейные сборища. Я не мог понять, еврейка миссис Элленбоген или нет. В доме не было ни свечей, ни мезузы, ни каких-либо других указующих признаков. В кухне, где мы сели за стол, чтобы свести знакомство, я увидел консервы свиной тушенки.