Эта мысль преследует Нину. Ее жизнь могла быть иной. Доктор Фабер. Сам по себе титул неизбежно вызывал бы трепет и уважение окружающих. Не говоря уже о наполнении пенсии в те же ее шестьдесят семь лет. Или стала бы окружным судьей. Да мало ли прекрасных работ. Хоть бы и совсем скромно – учителем. Жила бы, как люди обычно живут, на обычные деньги, плюс оплаченный отпуск и соцпакет. А так стала дилетантом, считает Нина. Раньше не была, а теперь стала. Она полагала, что с возрастом и опытом придут основательность и спокойствие, но все наоборот, сильнее становятся только стресс и страх не оказаться в отличницах. Чувство, что она обязана что-то доказать, стало гораздо сильнее.
* * *
Себя Нина считает никчемной. Да, у нее бывали счастливые минуты, слова легко подчинялись ей, и она сочиняла из них тексты, издавала, но механика этого дела недоступна рациональному объяснению, Нина ею не владеет. Кое-что ей в жизни удалось, свидетельством тому книги, но как она умудрилась написать их, неизвестно. Нина не приручила стихи, они рождаются сами, когда вздумают, отчего не чреватое ни деньгами, ни всеобщими восторгами стихоплетство легко обесценивается, особенно в глазах самой Нины, тем более в мрачный период, из коих ее жизнь по преимуществу и состоит.
Нина судит себя беспристрастно и видит, что иногда преуспевает в незачетных активностях, но все анкетно-статусное не дается ей, вся эта конкретная сторона жизни, практическая, межличностная. Нина всегда ненавидела вопрос, где она работает. Люди в основном имеют нормальную работу, некоторые служат даже экспертами. Услуги, предлагаемые ими, востребованы, за них платят серьезные деньги. Господи, не раз думала Нина, в самый тучный свой год я зарабатываю в несколько раз меньше простого электрика, а они учатся совсем недолго и на всю жизнь обретают хлебную профессию. Поменять провода, поставить розетки или распределительный щиток – нужда в этом есть всегда. А ее стихи игнорируют законы электромагнетизма, не способствуют росту ВВП, рассчитаны на фантазеров и мечтателей. В свое время у нее был круг читателей, но ее ровесники, когда-то бредившие стихами, давно стали как все и переключились на биографии политиков.
* * *
Вначале Нина гордилась принадлежностью к насту, к тонкой прослойке рисковых и бедовых идеалистов, они выгрызают истинную сущность жизни из каждого мгновения, данного остальным лишь для забот о размере будущей пенсии, но уже много лет как она презирает всех писак, включая себя, а также все, что написала или пишет. Хотя машинально то и дело мысленно ставит метку, собирая впрок всякий сор для будущих стихов. А они прут и прут, сами, почему так происходит, неизвестно, но они рвутся наружу, как бы Нина ни артачилась. Аж тошно. Хотя теперь-то уж что, столько лет она таким манером жила, теперь только зубы стиснуть и дотерпеть. Еще два года, и она получит пенсию. Да, минимальную, социальную, а все же стабильность. Деньги каждый месяц. Если питаться разваренным горохом, а иногда разводить из него супчик с беконом, то можно жить неделями на несколько сотенных, главное пить не начать, но с этим она почти завязала. Отсутствие планомерности и дотошности – вот что Нина всерьез в себе презирает. С ранней молодости мечтала она, например, сдать на пилота легкого самолета, но упорно отодвигала мечту покружить над пустыней на потом, когда появятся лишние деньги, отчего-то она всегда видела себя в кабине кукурузника именно над барханами: ветер собрал пески в причудливые зыбкие звезды, и Нина с воздуха фотографирует их для престижного журнала. Из этого ничего не вышло, Нина сдалась, и не столько из-за денег, хотя и это оставалось проблемой, но признав, что ей не хватит дотошности и четкости. Она никогда не учтет всех нюансов, что подлежат учету. К гадалке не ходи, не совсем оптимальные погодные условия не удержат ее от полета. И станет она новостью в разделе происшествий, типа: спортивный самолет потерпел аварию, врезавшись в тумане в горный склон или выработав в ноль топливо где-то в северном Хельгеланне. В царстве поэзии интуиция изредка помогает ей, но в реальном мире дефицит четкости означает смерть. Эта нехватка дотошности давно породила в Нине презрение к себе, для избавления от него она с переменным успехом практиковала работы в саду, чтение, хождение босиком по росе, временами алкоголь. В это сентябрьское утро страх и напряжение достигли апогея. Что, если вновь фиаско? Сможет ли она жить дальше с тем же ощущением приниженности? Она хочет опять расправить плечи, вовремя оплачивать счета, а в глубине души мечтает, конечно же, что взойдет ее звезда.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу