Факир Байкурт - Избранное

— Все так говорят. Да и сами не слепые — видим, что к чему.

— Что же именно вы видите?

— Все.

— Как относишься к партии Справедливости?

— Никак.

— А к Народной партии?

— Тоже никак. Я вообще мало интересуюсь разными партиями. Но голос свой отдам только Рабочей партии!

— Еще раз спрашиваю: кто вас направил на улицу Йешильсеки?

— Никто.

— Предупреждаю: лучше будет, если скажешь правду.

— А я и так говорю правду. Мы сами пришли.

— Скажи, к вам в деревню, случается, приезжают молодые люди, бородатые, с усами и в куртках?

— Наша деревня на отшибе. К нам вообще никто чужой не приезжает.

— Еще, бывает, бродят по деревням парочки, парень с девушкой, — бродят да народ мутят разговорами. Прикидываются, будто они супруги, спят вместе. Таких не видел?

— Нет, не видел. А почему бы им и не спать вместе? Дело молодое, горячее. Говорится не зря: не клади порох близко к огню. Будь я молодым, и я бы спал с девушками…

— Ты коммунист?

— Нет.

— Кто ж ты тогда? Ишь как рассуждаешь…

— Я ничего особенного не сказал. У любого человека своя охота имеется. Почему бы и не делать того, что в охотку?..

— Но ведь от этого дети появляются!

— Не наша это с тобой забота, комиссар. Пускай сами молодые думают, пускай их родители думают. У меня есть еще один внук, старше этого. Мы его до сих пор не женили, хоть и пора ему. Выполнит долг перед родиной, отслужит в армии, вернется домой, тогда и женим. Нельзя молодому парню холостым оставаться. И девушек надо вовремя замуж отдавать. А те, о ком ты говоришь, что они бродят по деревням и спят вместе, им тоже пора семью создавать. На месте их родителей я бы давно их обженил. Вот как я разумею.

— Что, по-твоему, лучше — Америка или Россия?

— Америка, по-моему, и пяти курушей не стоит. Русских я не знаю и об их стране судить не берусь.

— Как это — не знаешь русских. Разве ты не воевал на Кавказе?

— Я на другом фронте воевал.

— Однако об Америке судишь.

— Американцев знаю. Они к нам в деревню на охоту приезжают.

— На кого ж они охотятся?

— На кабанов, на куропаток…

— Ну, охотятся они у вас. А чем еще занимаются?

— В двух словах не скажешь. Долгая история.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. И все-таки кто вас направил к дому на Йешильсеки?

— Хоть тысячу раз спрашивай, ответ один: никто.

Комиссар нажал на кнопку, в комнату вошел полицейский.

— Вызовите Кадира, — приказал комиссар.

Полицейский вышел, и через минуту в кабинет вошел другой и расположился за столом с пишущей машинкой.

— Пиши! — скомандовал комиссар. — В соответствии с телефонограммой, полученной из канцелярии министерства, в районе улицы Йешильсеки были задержаны двое подозрительных, которые вели наблюдение за домом, где проживает коммерсант Нежат Сойтырак. Имена задержанных: Алиоглу Эльван Бюкюльмез, тысяча триста шестнадцатого [72] То есть 1898 г. года рождения, и его внук Сейитоглу Яшар Бюкюльмез. Оба — жители деревни Дёкюльджек, ильче Сулакча, Анкарский вилайет. Поскольку во время предварительного допроса задержанные давали отрицательные ответы на все вопросы, считаем целесообразным провести допрос с применением технических средств. Поведение задержанных внушает недоверие, они явно скрывают истинные намерения и побудительные мотивы. Есть основания считать их причастными к анархическим кругам… Так… На чем, значит, я остановился?..

— …причастными к анархическим кругам…

— Хорошо. Заканчиваем… что и доводим почтительно до вашего сведения. Все.

Нас перевели в другую комнату, где завязали глаза какими-то плотными черными повязками. Я так и не разобрался, что это было — резина, кожа или еще что-то. Руки нам тоже связали.

— Вперед! — скомандовали нам.

И мы пошли. Нас запихнули в кузов джипа и повезли. Ехали мы довольно долго. Наконец остановились. Нам велели выйти и ввели в какое-то помещение, где сняли повязки с глаз. Комната оказалась небольшой, свет проникал сквозь два маленьких оконца под потолком. Здесь полным-полно было молодых ребят — лет по восемнадцать-двадцать. Почти все по виду студенты.

— Ох-хо-хо, — вздохнул дед, — кто ж на занятиях остался, если всех учащихся сюда перевели?

Некоторые из студентов выглядели так, словно вот-вот помрут, да и остальные не лучше — в лице ни кровинки, губы и уши распухли, стали синюшные, будто они объелись синего лука. Многие лежали на полу пластом, не в силах ни приподняться, ни повернуться на бок. Одни стонали, другие потихоньку растирали спину и ноги. Нам с дедом не по себе сделалось.