Мартин Сутер - Альмен и стрекозы

Дериг не реагировал, не притрагивался к чашке, просто смотрел.

Альмен слегка приподнял газету и подсматривал через ее край. Неприятность продолжала сидеть. А вместе с ней продолжалось и стеснение в груди.

Двенадцать тысяч четыреста пятьдесят пять франков. Столько он отдавал когда-то за одну ночь в сьюте отеля, за билет на самолет, за приглашение кого-либо в приличный ресторан. А теперь эта сумма вызывала у него стеснение в груди и сердцебиение; вспотели руки.

Крайний срок среда. Какой сегодня день? Понедельник?

Теперь за столом происходило движение. Там стоял Джанфранко, принимая деньги. Удалился. Презрительно.

Дериг встал и покинул кафе. Альмен смотрел ему вслед через окно.

Дериг как будто почувствовал его взгляд, резко остановился и повернул голову.

Альмен не успел отвести глаза, и их взгляды встретились.

Обеденный стол на шесть мест, стесненный черным лаковым буфетом в стиле ар-деко, занимал б о льшую часть столовой-гостиной. Во второй половине располагалась группа сидений, состоящая из дивана и двух кресел (еще два кресла хранились в помещении прачечной), сосредоточенных вокруг клубного столика, все это тоже ар-деко, которое раньше было одним из коллекционных пристрастий Альмена.

Когда он вошел в комнату, в ней опять пахло любимой едой Карлоса. Это у Карлоса был такой способ показать, что ему нужны деньги на хозяйство.

Когда еда была поставлена на стол, Альмену стало ясно и то, как безотлагательно напоминание. На обед не было ни котлет из мясного фарша, ни салата из агуакате. Только бобы и омлет — меню бедноты в Гватемале.

Он съел это без комментариев. Карлос тоже не позволил себе ни одного замечания. Но то, как он сервировал обед — с лучшей посудой и приборами на крахмальной камчатной скатерти, — выглядело достаточно красноречиво.

Во время сиесты Альмен не находил сна. Он уставился в потолок и пытался отогнать образ Дерига, этот сжатый заряд агрессивности. Альмену было ясно, что кредитора ничем не успокоить. Кроме как деньгами. Но те немногие деньги, какими он еще располагал, были ему нужны для маскировки его безденежной ситуации — пускать пыль в глаза. Он никак не мог себе позволить расплачиваться ими по долгам.

За четверть часа до того, как он обычно просыпался в свою сиесту, Альмен встал, пошел в библиотеку и сел к роялю, который новым стоил восемьдесят тысяч франков.

Для начала он взял несколько своих неряшливых аккордов, потом достал со стеллажа ноты и сыграл, поначалу с запинками, потом все увереннее, ноктюрн Шопена. У него было чувство, что он еще никогда не играл так хорошо. Как будто он играл сейчас за свою жизнь. Или по меньшей мере за свой рояль.

Когда отзвучали последние такты, он некоторое время сидел, потерявшись в своих мыслях, потом аккуратно покрыл клавиши фетром, опустил крышку и направился к тому месту стеллажа, где стояла его стрекозиная вазочка. В золотом свете позднего осеннего дня она была неотразимо прекрасна.

Сколько она могла стоить? Наверняка больше, чем все, что он до сих пор относил Таннеру. Его чувство подсказывало ему, что с этой вещью он переходит в совсем другую лигу.

А вдруг отец Жоэли заметил пропажу и заявил о похищении? И если да, то разослала ли полиция торговцам антиквариатом фотографию с грифом «разыскивается»?

Он сделал то, чего не намеревался делать никогда: позвонил Жоэли.

— Ну что, по-прежнему одна в большом одиноком доме? — спросил он, когда она взяла трубку.

Она истолковала это по-своему и ответила:

— Даже если бы мой отец был здесь, это не помешало бы тебе зайти. Он не ханжа.

Поскольку он не сразу нашелся, что сказать на это, она быстро добавила:

— Но его нет.

Альмен узнал то, что хотел знать, и искал возможность закончить разговор, не взяв на себя никаких обязательств. Но так легко отделаться ему не удалось.

— Мужчины, — сказала она, — которые на следующий день все еще тут, а через день звонят, либо нацелились на мои деньги, либо влюбились в меня. То, как ты живешь, подсказывает мне, что это не деньги, нет.

Тактически было бы неправильно возражать ей. Он зашел так далеко, что пригласил ее на следующий вечер на Променад. Притом что там ситуация с его кредитом была в настоящий момент более чем напряженная.

— Думаю, у меня есть для тебя кое-что особенное, Джек.

Альмен раскрыл кейс и достал из него сверток, развернул вазочку со стрекозой и поставил ее на полированную столешницу.