Люси Кларк - Виновато море

– Да.

– Тебе, должно быть, жутко хочется его почитать, – сказал он, поднимаясь. – И я предоставляю тебе эту возможность.

Кейти кивнула. Едва за ним успела закрыться дверь, как она, забравшись на кровать, придвинула к себе дневник и раскрыла заветные кремовые страницы.

Миа добралась до вершины скалы и, положив руки на бедра, попыталась отдышаться. Капельки пота скатывались у нее по груди за пояс шортов, и дующий с моря легкий ветерок доставлял ей огромное удовольствие.

Ной, подобрав колени к груди, сидел в тени огромной гранитной глыбы. Она не сомневалась, что он окажется здесь. Пустынный вид океана ежедневно притягивал его на вершину утеса, и он наблюдал оттуда за катившимися внизу волнами. Он не обернулся ни на звук ее шагов, ни даже когда она села рядом, прислонившись спиной к прохладному камню.

Миа вынула из холщовой сумки бутылку воды и сэндвич.

– Подумала, может, ты проголодался.

– Спасибо. – Он взял у нее еду.

На мгновение встретившись с ним взглядом, Миа обратила внимание на круги у него под глазами. Его подбородок и щеки были покрыты недельной щетиной, а на рассеченном лбу красовалась коричневая корка.

После полученной три недели назад травмы Ной с кровавым пятном на водительском сиденье приехал в больницу. Врач, который не хотел его осматривать, пока тот не подтвердит способность оплатить счет, сообщил, что у Ноя разрыв вращательной манжеты плеча и трехдюймовый разрыв тканей в верхней части спины, которые требуют наложения швов.

– Я дожидалась тебя в гостинице. Что сказал доктор?

Он смотрел на море – линии прибоя, гладкие и блестящие, бугрились под поверхностью воды.

– На спине началось заражение.

Она вчера видела рану, когда помогала ему менять повязку. Ее рваные края казались еще свежими и розовыми, однако в центре она заметила чуть более бледный оттенок и забеспокоилась насчет инфекции.

– Тебе дали какие-нибудь антибиотики?

Он кивнул.

– Все равно они говорят, что из-за травмы мне нельзя находиться в воде еще месяца три. А то и шесть.

– Все пройдет быстрее. – Она попыталась его успокоить, положив свою руку на его и сжав ее.

На следующее утро после случившегося она нашла Ноя на пляже Ньянг: здоровой рукой он бросал в накатывающие волны палки.

– Хотелось бы понять, – подойдя к нему, сказала тогда Миа, – зачем подвергать себя такой опасности? – Всю ночь он виделся ей выходящим, шатаясь, на берег. – Ты же мог погибнуть.

Ной посмотрел на нее непроницаемым взглядом:

– Знаю, что мог.

С тех пор он стал большую часть дня проводить в одиночестве на скале, глядя на прибой и прислушиваясь к доносившимся издалека крикам резвившихся там серферов. По вечерам он приходил к ней в номер и неистово занимался с ней любовью. Потом они лежали под крутящимся вентилятором, после чего он уходил спать к себе в номер.

– Я тут подумала, – нарочито бодрым тоном начала Миа, – чем для разнообразия можно было бы заняться завтра. Ты рассказывал, как красиво в Убуде. Я бы с удовольствием походила по храмам, побывала в садах с водяными растениями. Мы могли бы поехать туда на несколько дней, сняли бы какое-нибудь жилье, где попрохладнее. – Она представляла себе тихое уютное местечко у подножия горы, утопающее в тропических растениях, наполняющих воздух своими ароматами. Вдали от пыльного жаркого города она смогла бы вывести Ноя из состояния замкнутости. Они будут гулять ранним утром по росистой траве, днем заниматься любовью и до поздней ночи разговаривать.

– Я думаю, я уеду с Бали.

– Что? – Миа почувствовала, как у нее в груди все сдавило. – Почему?

– Я приехал сюда ради серфинга.

– А я приехала сюда ради тебя. – Эти слова вылетели у нее сами собой. Ей на мгновение вспомнился Финн и все, чем она пожертвовала. От этих воспоминаний у нее сжалось сердце. – А как же мы?

Ной убрал свою руку из-под ее, и она почувствовала, что за этим жестом крылось нечто большее.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Прости. Я правда не знаю.

С определенных пор ее счастье стало измеряться мерилом, деления которого отсчитывали число ее встреч с Ноем. В свое время она читала книги, персонажи которых, описывая свое состояние, говорили, что оказались «в плену любви», и она презрительно считала это мелодраматическим пафосом. Однако лучшего определения своему теперешнему состоянию она придумать не могла: она была заложницей своих неистовых чувств к Ною.