Евгений Москвин - Предвестники табора

— С чего ты взяла?

— Будто сам не знаешь или это в первый раз.

Все верно. Мишка и правда любил «ныкаться», когда бывал обижен, и обнаружить его было просто нереально.

— И не ищи его, лучше иди делом займись.

Заняться делом означало сесть под дерево и читать (между прочим, помогать по дому или в саду мать никогда меня не заставляла).

И раз она сказала «заняться делом», то теперь будет тяжеловато отвертеться. Я приуныл — без Мишки было совсем скучно.

— И что, действительно Лукаев вашу «верхотуру» поломал? — спросила вдруг мать.

Я ответил, что поломал — это не то слово, — с землею сравнял.

Конечно, мать была не такой жестокой, чтобы ответить на это: «Ну так вам и надо — не будете всякие идиотства строить», — кроме того, она слишком плохо относилась к Лукаеву, чтобы хвалить его поступки, даже если их результат являл собою то, чего она хотела более всего на свете.

— Ну и нечего расстраиваться — новую построите, если так уж надо будет, — выдавила она сухо.

Это ее «новую построите» сильно меня задело; как-то раз (где-то год назад) она по ошибке растопила печку моим детективным рассказом. Узнав об этом, я почувствовал себя так, будто у меня из груди вырвали здоровенный кусок плоти, с мясом, кровью и всем прочим; разумеется, я закатил истерику. И что я на это услышал от нее? «Нечего расстраиваться — новый напишешь, если так уж приспичит».

На сей раз я, однако, смолчал, проглотив ругательство, которое едва не сорвалось у меня с языка: она хотя бы не стала интересоваться, почему Лукаев сломал «верхотуру», — и на том спасибо; теперь надо было уносить ноги.

Возле окна послышались неясные движения — будто кто-то ступил на гравийную гряду, кое-где примыкавшую к фундаменту, а потом запутался в хмеле; а еще (но в этом я уже не был уверен), — короткий тычок в стекло, однако никакого предмета или руки я не различил.

— Мишка! — инстинктивно воскликнул я, подбежал, но по неосторожности задел изрешеченную банку «Nescafe» на подоконнике; она тотчас свалилась вниз, и на пару секунд ржавый, обиженный звон отвлек мое внимание.

Когда я высунулся в форточку, никого уже не увидел, хотя мне показалось, что сочная стена хмеля, пронзенная кое-где сухими и ломкими прошлогодними ветками («как седые волосы» — пришло мне в голову), — взъерошена немного сильнее обычного. Между тем, тропинка, огибавшая дом и колодец, была пуста. Теперь слышалось только жужжание насоса в колодце.

Нехитро было бы спрятаться в таком сложном растении… если бы Мишка уменьшился до размера насекомого, конечно.

Мишка — уменьшился в размерах? То есть как это?

Я сморгнул пару раз.

— Миш! — позвал я снова.

Никакого ответа не последовало.

— Я тебе сказала, не ищи его! Не занимайся ерундой, — настойчиво повторила мать.

— Отстань от меня.

— Что?

— Я сказал: от-вя-жись! — повторил я по слогам, с досадой и даже презрением.

Взял книжку и вышел на крыльцо.

По проезду на скорости 140 км/ч пронесся черный «Ауди», на долю секунды прочертя в воздухе задними фарами пару солнечных каракуль.

Лукаев уехал. И жену свою, конечно, прихватил. (Рассказывали, что как-то раз он заявил: «Я люблю быструю езду — это правда. Страх? Какой? Откуда? — так, словно он никогда и не опасался умереть. — А вот моей жене и правда лишний вред здоровью, стресс, так что какое там сбавить — я скорее уж буду раза в полтора больше выжимать… хэ»).

Надо сказать, когда мать задевала меня за живое, я начинал проклинать ее про себя до такой степени, что сосредоточиться на чем-то другом был уже просто не в состоянии. Она ведь старалась ограничить мою свободу, а я этого терпеть нет мог. Но в результате, конечно, зря тратил энергию, а заодно сам еще себя загонял — в дополнительные рамки, — в мыслях.

За следующий час я не прочитал ни строчки (ну или, может быть, одну-две) — все сидел под деревом, смотрел на книгу, и то и дело во мне вскипала ярость, и в ушах звенело от материных слов: «Ну и нечего расстраиваться… новую построите, если так уж надо будет… ну и нечего расстраиваться… новый напишешь, если так уж приспичит… нечего расстраиваться… нечего… расстраиваться».

«Когда же это кончится?.. Все — надо писать новый детективный рассказ, — решил я, в конце концов, — …но у меня ведь нет сюжета. Вот черт!»

Да, что правда, то правда, — сюжета не было, но, так или иначе, это были полезные мысли: позже, когда сюжет «подослали» обстоятельства, я уже пребывал во всеоружии. И обстоятельства будут такой силы, что я даже примусь не за рассказ, но за роман.