Джон Кинг - Английский путь

— Что это за говно? — промямлил Барри с заднего сиденья. — Кантри-энд-вестерн какой-то.

— Это «Роллинг Стоунз», — ответил Эдди. — Их ранняя вещь.

— Вот не знал, что ты их любишь, — сказал Барри. — Я думал, что кроме парадных маршей ты ничего не слушаешь.

— Я ходил на их концерты давным-давно, еще когда их никто не знал. Мне они всегда нравились. Они свои парни. Вот Тед знает мои музыкальные вкусы.

Эдди свернул на слабо освещенную улицу, и они въехали в Шефердз Баш под аккомпанемент Sympathy For The Devil. Билл Фэррелл никогда не отличался особой любовью к «Роллинг Стоунз», но тем не менее обнаружил, что качает головой в такт с ритмом песни. Текст тоже ему нравился, как Дьявол и зло на протяжении столетий оказывают свое влияние по всей земле, особенно в самые важные моменты. Это часть человеческого бытия, и никто не сможет уйти от этого. Это грустно, но Фэррелл чувствовал приподнятое настроение. Теперь он понял смысл мифа о Люцифере и смысл веры. Ведь он был пьян. Кроме того, он был атеистом.

— Поворачивай, — скомандовал Тед сзади. — Направо, Эдди. Так быстрее.

Они выехали на W12; Фэррелл не переставал удивляться тому, как он мог все эти годы избегать таких встреч, потому что не хотел слушать воспоминания старых солдат о войне. Почему-то ему всегда казалось, что вспоминать можно только смерть и лишения, но сегодня он понял, что ошибался. Давно уже ему не было так весело Он хорошо знал этих людей, они — хорошая компания. И веселье было настоящим, как в молодости. Никто не вспоминал смерть и разруху, ведь они знают о таких вещах не понаслышке. Все, что им нужно — ощущение товарищества, которое связывало их тогда И оно на самом деле осталось, чего Фэррелл совершенно не ожидал. Наверное, это не зависит от того, на чьей стороне ты сражался, и за что. Людям необходимо чувствовать единство. Печально, что для этого нужна война.

Детали их армейской жизни спрятаны глубоко внутри; поэтому он и избегал Манглера. Фэррелл мог бы дотронуться до него рукой, но даже не заговорил с ним. В баре звучали только шутки и смешные рассказы, и былые невзгоды тоже казались смешными. Легче говорить о веселых вещах. По крайней мере они вернулись с войны на своих двоих, а все остальное неважно. Какой смысл рассуждать, как и почему? Все, что нужно — это пинта пива и поприкалываться друг над другом, как в молодости. Вечно молодыми людей делает пиво, а не эпитафия на надгробии.

— Вот здесь, Эдди, — сказал Тед. — И сделал бы ты потише, потому что их высочества квартиросъемщики хотят спать.

Тед вылез и постучал по крыше. Эдди так рванул с места, что даже шины заскрипели по асфальту, но потом замедлил ход, когда Билл напомнил ему, что если их остановят, то у него отнимут права.

— Ты говоришь, как один из моих сыновей, — сказал Эдди. — Полисам придется потрудиться, чтобы достать меня. Помяни мои слова, Билл, и ты, Барри, если ты еще не умер там сзади, я дерусь совсем как молодой. Может, я не так часто пускаю в дело своего дракона между ног, но вальнуть я еще могу любого, хоть старого, хоть молодого. Я буду сражаться до конца и умру в бою. Пощупай-ка эту мышцу, Билл.

— Какую мышцу?

— Его член, вот чего он хочет, — заржал Барри на заднем сиденье.

— Да бицепс, ты, мудило.

Рядовой Фэррелл выполнил приказ ефрейтора Уикза.

— Ну и как тебе? — спросил Эдди.

— Впереди полисы, — сказал Барри.

Эдди сосредоточился на дороге. Полицейская машина медленно ехала им навстречу.

— Без паники, — Барри зашептал Эдди на ухо, делая вид, что сейчас укусит.

— А не пошел бы ты, — прошипел Эдди. — Из-за тебя я потеряю управление, и эсэсовцы сядут нам на хвост.

Полисы не обратили внимания на них; Эдци проверил, посмотрев в зеркало.

— Повезло. Всегда нужно опасаться вражеских патрулей, когда выполняешь задание за линией фронта, пытаясь доставить этого жалкого пидора Барри домой в Англию одним куском. Это самое главное. Какая разница, что ты делал заграницей, если домой вернулся одним куском. Ты следующий, Билл, потом Барри. Скоро приедем.

— Поставь что-нибудь другое, — попросил Барри, но Эдци только ухмыльнулся.

Совсем скоро Эдди высадил Фэррелла прямо перед его домом. Он медленно вылез из машины, попрощавшись и пообещав вместе с ними поехать к Рэю, помочь тому и заодно выпить. Фэррелл захлопнул дверь, и вскоре он уже был дома. Он включил свет и поставил чайник. Он был пьян, но не чувствовал тошноты. Давно он так не напивался. Он поцеловал фотографию жены и пошел отлить, потом вернулся на кухню и заварил себе чаю. Размешал сахар и прошел в гостиную, уселся в свое любимое кресло у окна. Фэррелл ждал, пока остынет чай, тишина и покой убаюкивали его. Он посмотрел на картину, на которой была нарисована монахиня с фонарем; на улице было жарко, стояла чудесная летняя ночь. Он видел подпись дяди Гилла на пожелтевшей бумаге, и казалось, что монахиня манит его к себе, испуганного подростка, который боится, что никогда не увидит Англию вновь.