Микко Римминен - С носом

— Ну, это еще как бы предварительный этап. У нас пока еще идет подбор группы респондентов, мы подбираем кандидатуры для исследования. На этом этапе.

— А-а, — робко протянул Виртанен, как будто опасаясь, что не подойдет.

— Так вот, на этом этапе моя задача как бы определить, насколько к клиенту применимо понятие… как бы это сказать, чтобы было понятно, ну, в общем, крупного секвенсора, то есть секвенции. То есть секвенции крупного клиента, секвента.

Мне вдруг стало жарко, и все тело зачесалось, казалось, что бедные клетки вот-вот полопаются. А вдруг Виртанен вовсе и не такой пьяный? Я ведь не смогу ни одного термина толком объяснить из всей этой каши, если он вдруг спросит, клиент.

Но Виртанена, который под воздействием живительного напитка медленно возвращался к действительности, заботило совсем другое.

— Я даже и не предложил тебе ничего, — сказал он и виновато уставился на свою бутылку.

— Ах, — сказала я, причем не ахнула, а именно сказала. — На этой работе приходится пить так много кофе, что к вечеру уже руки начинают трястись.

— У меня нет кофе, — сказал он и, неестественно извернувшись, взглянул на улицу с выражением печальной задумчивости. — И не было.

Он протяжно вздохнул и спросил:

— Тебе никогда не приходило в голову, что кофе очень одинокий напиток?

Я посмотрела на него. Сложно было поверить, что он действительно понимал, к кому обращается, вряд ли он вообще осознавал, что говорит вслух. Хотелось сказать, что да, приходило, но в ту же секунду поняла, что пора собираться. Не хотелось открывать этот сосуд, ведь он так хорошо тек, наш разговор. Я стала собирать бумажки в стопку, ровняя ее по краю стола. Они никак не хотели собираться, словно электричество какое-то мешало или еще что.

— Ну так вот, — сказала я. — По всем параметрам вы прекрасно нам подходите для исследования.

Мой голос шел словно откуда-то не оттуда, он был металлическим, и слова произносились с задержками, совсем как при недавнем разговоре с сыном, наверное, оттого, что я снова взяла официальный тон.

Виртанен встрепенулся:

— Мы же вроде на «ты» перешли? — спросил он. А потом вдруг уловил смысл остальных моих слов и затараторил: — Так, значит, вы еще придете, то есть ты придешь? Прости, запутался совсем. То есть я, как бы это сказать, подхожу?

Качнула головой, как подъемный кран, улыбнулась, как губная гармошка, и ощутила жуткую тоску от этой внезапно обрушившейся неестественности. Решила быстрее собраться и уйти, мои действия стали еще более механическими: сгребая бумаги и открывая сумку, я выглядела, вероятно, почти как банкомат. Прошла мимо дивана к двери, протянула хозяину руку и сказала:

— Ну что ж, до скорого свидания!

Свою ошибку я поняла слишком поздно, но отдергивать руку было уже неудобно. Удивительно, но пожатие Виртанена стало более уверенным и крепким, чем при встрече, может, лонг-дринк так подействовал, однако ладонь его все равно была потной и тестообразной, что не могло не вызвать у меня банального отвращения. Подумала, что, может быть, эта реакция стала следствием того, что к этому вдруг примешалось что-то хорошее. Одно только чувство омерзения — это ведь слишком тривиально.

И я ушла. В конце концов, это было проще простого. Виртанен не стал провожать меня до дверей, лишь выглянул довольно смело из-за угла и сказал:

— Ну, увидимся.

— Пока-пока, — ответила я. Виртанен еще раз попрощался. И так оно длилось и длилось, это странное, плохо пахнущее знакомство в ужасном коридоре. Я свяжусь с вами позднее, А когда, Как только получу в офисе необходимые бумаги, Понятно, Возможно на следующей неделе но в любом случае скоро, Хорошо, с такими делами не стоит затягивать, Да, А то потом забудется, Да, Можешь конечно позвонить когда будет время, Да, Хотя я почти все время здесь.

И вот я уже почти совсем ушла. Открывая дверь, я вдруг вспомнила про один вопрос, надо было вернуться и задать его, я очень надеялась, что благодаря своей культурной интуиции я, как бы это сказать, не попалась на крючок этого полуслепого Коломбо. Сложно сказать, что хотел Виртанен в тот момент, мне была видна только часть его плеча и величественный плод полупьяной головы.

— Да, — сказала я. — Еще один вопрос. Что вы больше всего любите? То есть ты.

Его висящая в сумраке голова размышляла довольно долго. Я слушала ее тяжелое и прерывистое дыхание и доносящийся с лестницы настырный и размеренный стук.

— Алкоголь, — еле-еле произнес наконец Виртанен, и казалось, что он сейчас заплачет от приступа такой честности и от всего остального тоже. Не знаю, как он, но я, по крайней мере, была почти готова расплакаться.