Мэтью Квик - Нет худа без добра

– Вы все еще не знаете, почему отец Макнами стал жить у вас?

– Чтобы помочь мне справиться с потерей мамы и жить дальше.

Отец Хэчетт улыбнулся, и я обратил внимание на то, какая тонкая у него шея в обтягивающем черно-белом воротничке, будто леска, на конце которой болтается белый с красным поплавок.

– А теперь вы хотите помочь отцу Макнами. Вы поменялись ролями. Понимаете?

– Почему вы так со мной говорите?

– Как?

– Загадками. Будто я тугодум, слишком тупой для голой правды.

«Потому что ты дебил!» – крикнул маленький сердитый человечек.

– Простите меня, Бартоломью. Дело в том, что я в неловком положении. У меня есть преимущество перед вами, потому что я знаю нечто неизвестное вам. Но не мне говорить вам то, что вы должны знать. – Он сунул сигарету в бронзовую пепельницу, полную окурков. – Он еще не говорил с вами о Монреале?

Человечек у меня в желудке застыл при слове «Монреаль», так как мой отец якобы был оттуда родом.

– Значит, не говорил, – заключил отец Хэчетт. – Хмм.

Я хотел спросить его, при чем тут Монреаль.

Маленький человечек у меня в желудке вопил: «Не молчи, балда! У него информация, которую ты должен знать! А ты сидишь как дурак, набрав в рот воды. Спроси его о Монреале! Спроси о своем отце!» Он чувствительно пнул несколько раз мою селезенку ногой с острыми, как когти, ногтями.

Но я не мог заговорить об этом, Ричард Гир. Я все надеялся, что Вы появитесь и подскажете, как мне быть в этой ситуации, но Вы не материализовались – может быть, потому, что я был в католической церкви, а Вы буддист. Может быть, католические церкви излучают какое-то конфессиональное силовое поле, ограничивающее Вашу способность материализовываться.

– Вот что я вам скажу, – произнес отец Хэчетт, поняв, что я не собираюсь ничего говорить. – Может быть, отец Макнами и не заслуживает вашей помощи, но он определенно в ней нуждается. Он ищет спасения и потому пришел жить к вам. Это была необходимая ступень в его духовной жизни. Он непростой человек, но он служит Богу. По крайней мере, так, как может.

– Так что же мне делать?

– Молиться.

– И все?

– И быть терпеливым.

– А прислушиваться к гласу Божьему я должен? – спросил я, надеясь, что он отмахнется от этого как от смехотворного заблуждения и освободит меня тем самым от этого бремени.

Отец Хэчетт улыбнулся, склонил голову набок, трижды погрозил мне пальцем и сказал:

– Всегда.

Мы смотрели друг на друга, казалось, целый час. Он, похоже, жалел меня, а я начал ненавидеть его, хотя ненавидеть священника – смертный грех, один из самых больших. Я верю, что это так.

Человечек в моем желудке принялся дубасить мою пищеварительную систему. Он был в ярости.

– Значит, всегда? – повторил я, когда молчание стало уже невыносимым.

– Ох, чуть не забыл. Постарайтесь уговорить его принимать вот это. – Отец Хэчетт пошарил в ящике стола и достал оттуда небольшой оранжевый пузырек. Он встряхнул пузырек, и таблетки внутри затрещали, как гремучая змея.

– А что это? – спросил я, беря пузырек.

– Препарат, стабилизирующий психику. Литий. Указания по применению на этикетке.

Я кивнул.

– Скажите отцу Макнами, что лично мне его не хватает. Я молюсь о нем денно и нощно и о вас, Бартоломью, тоже. Я понимаю, что вам трудно со мной, но я делаю для вас все, что могу в данных исключительных обстоятельствах. Я хотел бы облегчить ваше положение, но все, что могу пока сделать, – это молиться о вас. Вы скоро все поймете.

– Спасибо, – сказал я и пошел домой.

Дома я постучал в дверь маминой спальни и сказал:

– Отец Макнами, отец Хэчетт молится о вас. Он прислал вам лекарство.

Дверь распахнулась.

Глаза отца Макнами опять превратились в крошечные черные снежинки.

Он выхватил у меня пузырек, промчался по коридору в туалет, высыпал таблетки в унитаз и спустил воду. После этого он вернулся в свою комнату и запер дверь.

Он напоминал взбесившегося быка, атакующего красную тряпку.

Он стал совсем другим человеком.

– Зачем вы сделали это? – спросил я через дверь.

– Я не собираюсь принимать лекарства!

– Почему?

– Из-за них я непрерывно писаю и вдобавок толстею – дальше уже некуда.

Спал я этой ночью плохо, а утром пошел на мессу, чтобы как-то загладить свою вину – пропуск службы в предыдущую субботу. После службы отец Хэчетт спросил, удалось ли мне уговорить отца Макнами принять таблетки, а когда я рассказал ему, как было дело, он фыркнул и кивнул с понимающим видом.