Людмила Сурская - Курсантки

— Что там? — откашляв и выплюнув землю, шепчу я Вике.

Та машет рукой. Мол, пустой номер. Сидит на дне, сосёт пальцы с маникюром и не кукарекает.

— Зови, давай, давай не ленись. Скажи, курсовой идёт.

Вика сунулась было, но из недр земли донеслось хныканье:

— Пусть меня здесь пристрелят. Больше не могу.

Богуш присел, заглянул в окоп. Девчонка не пошевелилась. Так скрюченная, привалившись к стене и сидела. Помахав на себя беретом, засунув его за ремень, майор спрыгнул в окоп.

— Что совсем плохо? — наклонился он над ней.

— Отстаньте все от меня. Дайте спокойно умереть, — всхлипнула та.

— Не надо было на две глубины усердствовать… Курсант Браун, встать.

Маринка, растирая слёзы грязными руками повозившись, встала на четвереньки. На большее её не хватило. Майор, перехватив за талию, встряхнул и над самым ухом гаркнул:

— Руки вверх.

Маринка повинуясь подняла. Это она ещё могла. Взводный, заняв устойчивую позицию на верху, выхватил её из ямы, а курсовой выпрыгнул следом. Её встряхнули. Подействовало благотворно. Голова, пару раз плюхнувшись на грудь, приняла более-менее устойчивое положение. Расплющив глаза, она огляделась. Все уставились, словно никогда не видели, на неё. Это ей не понравилось и она провела грязной пятернёй по лицу.

— Маскировочка, — гогочут парни. — В самый раз в дозор.

Курсовой отмахнулся, велел замолчать и разойтись.

— Как можно было так изгваздаться? — ворчал он. — Ну посмотрите на ребят. Все чистые, опрятные, а вами как будто поле подметали.

Мы огляделись, так оно и было. Сравнил тоже… Они рождены для войны, а мы в том направлении чужеродное тело.

Тут же над полем раздалась его зычная команда.

— Подошла водовозка. Всем привести себя в порядок и строится на ужин.

Славка сунул Ленке ведро. Расторопный малый, урвал для нас. Мы набрали воды и отошли за кусты. Раздели до белья Маринку и облили её. Завернули в полотенце. Потихоньку она пришла в себя. Но теперь её бил колотун. Подошли взводный с Богушем. Не орали. Собственно выглядели, кажется, приветливо.

— Ну что у вас, землекопы?

Увидев трясущуюся девчонку, взводный произнёс загадочное:- «Понятно!» Что ему понятно? О чём ему понятно? Но разбираться нет сил. Курсовой только и выдал своё: «Ё, п, р, с, т». Подхватив её на руки и веля Ленке забрав одежду следовать за ним, он отправился к машине. Через минуту «ниссан» развернулся и умчался в лагерь. Мы посмотрели вслед, потом друг на друга и пошли лопать кашу. А кругом лес, луг, птички поют. На какой фиг в такой красоте, та война. Да голова и думать про неё не хочет. После ужина посидели возле взметнувшегося к звёздам костра и принялись укладываться на бочёк. Романтики нахлебались под самые жабры. В самый раз соснуть. Нет, у кого есть силы, пусть себе треплются. Но улечься на бочёк — сильно сказано. Её, ту постель, сделать ещё надо. Нарубить хвороста, расстелить его. Пока мы то да сё, послышался шум мотора, прикатил курсовой. Маринка вышла сама. Причёсанная, одетая и даже при улыбке. Боец!

— Похожа ты красавица, на мумиё. — Лена протянула ей котелок с остывшей кашей, дала ложку. — Ешь.

— Это что, комплимент? — перекривилась Марина.

— После того, кем ты была полчаса назад. Можешь считать, что да, — хохотнула Вика.

Народ потихоньку ожил. А кое — кто совсем прыткий и неутомимый устроили под музон дискотеку. Похоже мужскую. Танцуйте, танцуйте, кто вам лекарь. Только без нас. Мы принялись устраивать себе постельки. Хворост от прошлогодних постелей уйдёт за ночь на костёр. У военных всё продумано, ни лыком шиты. А за новыми «перинами» взяв топорики, отправились в лес. Нарубив пышногрудых веток и пахучих сосновых лап. Выстлали в ряд постель. Разбросав на это великолепие плащ палатки, улеглись в ряд. Запах — умереть не встать. Я засунула под рюкзак нарванные цветы для усиления эффекта и блаженно уставилась в небо. Звёзды, луна. Чем не роман. Плохо одно — мешали дискотечники. Всю романтику портили. Скорее бы уж угомонились. Бестолковщина. В лесу и на поле надо слушать и наслаждаться тем, что есть вокруг, а не пхаться в цивилизацию. Ленка со Славкой проявляя расторопность и изобретательность устроились на стыке мужской и женской стороны. Взводный, скинув на затылок головной убор, чтоб было чем думать, голову почесал, но трогать ничего не стал. Видя, как эти двое постоянно шушукаются и держаться за ручки, он жутко подозревал, что тогда, под Наткиной кроватью, был именно этот любитель курятинки. Не без того, придётся присматривать в оба. Натка спала как маленький котёнок, зябко свернувшись клубочком. Засунув ладошки в колени. «Берцы так и не сняла с ног, чебурашка», — подумал он, но прошёл мимо. Лена тут же заметила Вике: