Бриттани Сонненберг - Дорога домой

По приезде в Сучжоу мы вышли из микроавтобуса и отправились прямиком в ресторан, хотя нас уже накормили до отвала. Папа, единственный из нас, съел на ланч «пьяные креветки», которые полностью соответствовали своему названию и превратили меня в вегетарианку, по крайней мере до конца того дня. Папа пошел бы на что угодно, чтобы китайские партнеры по бизнесу сочли его компанейским парнем. Даже на то, чтобы съесть невинную, дергающуюся, накачанную алкоголем креветку.

Затем настал черед экскурсии по Сучжоу под дождем, с переводчиком, еле-еле, с чудовищным акцентом говорившим по-английски. Мама сказала, что я несправедлива, не снисхожу к «культурным различиям», но сначала я честно пыталась слушать и не смогла разобрать ни слова. Я снова надела наушники и стала избегать маминого взгляда. В середине экскурсии по Музею Сучжоу ко мне подошла Софи и попыталась заставить меня ее выслушать. Я не поддалась.

Неприятность произошла в следующем зале, полном длинных свитков с китайскими иероглифами. Как мы сразу не догадались, увидев, что в зале полно китайских детей, принаряженных в ярко-красные шарфы и синие бейсболки, словно они собрались на ежегодный чемпионат США по бейсболу? Короче говоря, заметив Софи, они просто спятили. Я, видимо, была слишком высокой для уровня их взгляда. Но к Софи они устремились, словно осы на клубничный джем. Они все хотели коснуться ее волос. Мистер и миссис Ли улыбались, как гордые дедушка и бабушка, и папа смотрел на них, тоже улыбаясь, однако мама, я видела, встревожилась, и внезапно Софи закричала, просто завопила: «Отстаньте от меня!» – и кинулась вон из зала.

Я побежала за ней и догнала не сразу. Она выскочила из музея, помчалась по дороге, люди показывали на нее пальцами и смеялись, а она направилась в маленький парк, где у пруда никого не было, потому что дождь продолжался. Когда я прибежала туда, она рыдала навзрыд. Я даже не представляла, что делать. Обняла ее, и Софи меня оттолкнула.

– Ты им разрешила, – сказала она. – Ты смеялась.

Это была неправда, и я так сестре и сказала. Мне было не по себе оттого, что Софи так расстроилась. Из нас двоих она всегда была более храброй, хотя я старшая, и я этого стеснялась. Если мы ехали в лагерь вместе, то именно она дружила со всеобщими любимчиками, заплетала косы девушкам-консультантам и массировала им спину, а я сидела в тени у костра, поджаривая сладкое суфле. Если мы шли к друзьям родителей на ужин, чего я всегда страшилась, то именно Софи предлагала детям вместе поиграть в вышибалы. Именно она сказала мне, что Санта-Клауса не существует, и могла читать страшные книжки перед сном и смотреть фильмы про Индиану Джонса, не убегая из комнаты, как ваша покорная слуга. Так что сестра открылась мне с новой стороны, и хотя мне было больно видеть Софи такой подавленной, какая-то крохотная частичка меня обрадовалась, что я наконец-то стала крутой старшей сестрицей.

– Я их ненавижу.

– Они просто глупые дети.

– Почему они не насели на тебя?

– Наверное, потому, что у меня нет таких великолепных светлых кудрей, – ответила я – в этих словах прозвучало больше обиды, чем я хотела.

Я всегда завидовала волосам Софи. Именно они помогли ей получить роль принцессы, когда в Атланте мы с соседями затеяли постановку «Принцессы-невесты», тогда как я удовольствовалась ролью великана. Ее волосы были того же цвета, что у мамы, особенно на детских фотографиях мамы в доме Ба Ады (так мы называли мамину маму, жившую в Миссисипи). Но теперь я была очень довольна своими прямыми, как палки, волосами.

Мы немного постояли, глядя на пруд. По нему грустно плавали несколько уток в окружении пластиковых стаканчиков, окурков и целлофановых оберток.

– Китай – такая дрянь, – проговорила Софи. Я понимала, она ждет, что я ее поддержку, но почему-то воздержалась и промолчала.

– Что первое ты купишь в «Крогерсе»? – наконец спросила я Софи.

– Шоколадно-арахисовые пальчики, – немедленно отозвалась она. – А ты?

– Коробку медовых хлопьев.

– Чудачка.

Мы пошли назад, я мурлыкала себе под нос мелодию из рекламы этих хлопьев. С ней я чувствовала себя непобедимой, словно вызывая в памяти рекламный ролик хлопьев – мультяшный фермер идет по пшеничному полю и поет, а к нему слетаются птицы, – я делала все остальное – сад камней, тяжелые музейные двери, залы, в которых гуляло эхо, наших хмурых родителей – присутствовавшими здесь лишь наполовину, лишь наполовину реальными.