Бриттани Сонненберг - Дорога домой

Помогло ли то, что Крис ушел с работы? Что он обдумывал, чем бы заняться, кидал мячи в корзину на подъездной дорожке, пока девочки и Элиз были в школе, звонил старым друзьям по колледжу и посещал мероприятия выпускников университета Джорджии в надежде обзавестись связями? Помогло ли, что иногда он «готовил ужин», эвфемизм Криса для заказа пиццы, поощрял участие Элиз в девичниках с учителями-женщинами? Помогло ли, что их банковский счет сократился, и теперь они пили замороженный апельсиновый сок из жестяных банок, а девочки, в Лондоне носившие платья от Лоры Эшли, одевались отныне в «Кей-марте»? Если бы не распад Советского Союза, Крис мог бы впасть в серьезную депрессию. Но перестройка заставила его насторожиться, некоторые бывшие коллеги говорили о расширяющихся энергетических рынках, и Крис несколько дней провел за кухонным столом, набрасывая замысловатые планы создания совместных предприятий по всей Сибири.

Элиз гордилась им за то, что он ушел с работы и спал до одиннадцати. Она знала Криса только амбициозным и готовым угождать, и его отказ в одно туманное ноябрьское утро в Лондоне мириться с оскорблениями начальника был трогательным, подобно наблюдению за Софи, произносящей свои первые слова. Именно Элиз разработала план возвращения в Атланту, нашла себе место учителя через свою старую соседку по комнате в колледже и подыскала белый кирпичный дом, когда они ехали через Литтл-Файв-Пойнте. У них еще оставалось немного сбережений, и родители Криса, обрадованные, что сын вернулся в Штаты, предложили помочь с первоначальным взносом. Элиз снова обрела южный акцент, раз в месяц навещала в Миссисипи мать и Айви, изредка наведывалась к своим братьям в Литтл-Рок, где они вдвоем открыли торговлю «железом» для компьютеров и едва ли помнили, что жили где-то еще и были кем-то другим.

В течение пяти лет их четверка являлась, бесспорно, американцами. Девочки утратили британский акцент за время двухнедельного пребывания у бабушки и дедушки на ферме Кригстейнов, где они ели горох прямо с грядки и прыгали на сене. Что можно сказать о состоянии нормальности, кроме того, что оно приносит дивный покой? Уехав в Китай, Кригстейны будут медитировать о каждом из этих незаметных в Атланте удовольствий, в противоположность буддийским упражнениям акцентируя внимание и обостряя свои желания того времени.

За пять лет их жизни в Атланте следующие удовольствия были доступны бесплатно и воспринимались как должное: жирные бублики с лоснящимся белым сливочным сыром; поездки на автомобиле в Атенс на баскетбольные матчи университета Джорджии; бейсбольные матчи с участием «Атланта брейвс»; газоны перед домами; смех; охлажденное белое вино, которое пили вместе с соседями, сидя на пластиковых стульях на подъездной дорожке; самостоятельное вождение; английский язык; анонимность; воскресная школа; соседские дети; игра в «Квадрат»; кизиловое дерево на переднем дворе, на полоске травы между тротуаром и проезжей частью, словно созданное для лазания по нему; тенистый, заросший, заброшенный узкий проход между домами; тайные места; ползучая жимолость, склоняющаяся над подъездной дорожкой, душистая, исходящая еле уловимым, почти воображаемым нектаром, когда сосешь стебель цветка; чистый воздух; печенье с шоколадной крошкой, молочные коктейли; родственники в том же часовом поясе; большие библиотеки, полные книг на английском языке; лютики на заднем дворе; гражданство; местные радиостанции; радиостанции, передающие старые песни; лучшие хиты 70-х, 80-х и нынешние.

За пять лет в Атланте девочки выросли, повзрослели. Элиз по утрам в изумлении смотрела на них. На Ли, хмурившуюся над книжкой, на светлые локоны Софи, убранные назад с помощью красных заколок. Выражавшаяся в крике неистовость, столь характерная для первых восьми месяцев жизни Ли в Гамбурге, сменилась тихой настороженностью, сквозь которую иногда прорывалась легким приступом хихиканья на пару с Софи. В семь лет, потом в восемь, затем в девять и десять Ли была до последней клеточки старшей дочерью, высокой, как Крис, добросовестной, присоединявшейся к играм или другим детям не сразу, а лишь убедившись, что это для нее безопасно. Внешность девочек тоже говорила о двух разных личностях. Ли обладала нежной, бледной кожей и волосами соломенного цвета. Она легко загорала, ранней весной, при первом же намеке на солнце все ее лицо покрывалось веснушками. У Софи была оливковая кожа, темные брови. Когда они ездили во Флориду, в пляжный домик, который каждое лето снимала Ада, Софи уклонялась от намазанных солнцезащитным лосьоном ладоней матери и становилась золотистой, как имбирный пряник. Ли, дуясь, чтобы выразить свое неодобрение, вынуждена была носить футболки поверх купальника, и все равно по ночам ее лихорадило, а Элиз втирала алоэ в пострадавшие участки кожи. Ли, не имея старшей сестры, нуждалась в большей защите. Софи была не такой застенчивой и ужасно хотела побеждать, уговаривала Ли помчаться наперегонки по улице, ее подтянутое загорелое тело изгибалось в отчаянном желании обогнать.