Бриттани Сонненберг - Дорога домой

Элиз лежит на пляже, покуда не появляются звезды и ее не начинает бить дрожь.

Ли, которой давно пора в постель, играет с куклами в своей комнате: кукле-девочке этим вечером приходится спать на улице.

Он попадает домой раньше Элиз. В доме тихо. Он зовет их, когда такси отъезжает, понимая по отсутствующему в гараже «вольво», что никого нет. Но где же они? Почему она не оставила хотя бы записку? Крис испытывает неуверенность, он хотел, чтобы они обняли его, а Ли подбежала поздороваться, неся последнюю из нарисованных кукол, хотел, чтобы Элиз вытянула из него истории про Индию, и он сумел бы лучше понять свою поездку, ощутить тихое сочувствие жены. Но вместо этого он будет есть доставленную на дом китайскую еду и смотреть баскетбольные игры команд колледжей. По телевизору показывают «Сладкие 16», могло быть хуже.

Элиз появляется около десяти. Вид у нее, как у человека, застигнутого врасплох.

– Ты здесь! – говорит она Крису. – Я думала, ты приедешь завтра.

– Где Ли? – спрашивает Крис.

– У няни, – небрежно отвечает Элиз.

– Но если ты здесь…

– Ш-ш-ш. У тебя был долгий перелет.

И ведет его в постель.

Ее страсть смущает и подавляет Криса. Она с кем-то познакомилась. Он уверен. Но тело реагирует почти против его воли, и он ловит себя на том, что его влечет к этой новой, неверной Элиз, даже пока стонет он, стонет она, и после оргазма Крис не чувствует злости, лишь ощущает себя маленьким и нуждающимся в защите.

Она тоже. Они лежат, тесно прижавшись друг к другу, как мягкие игрушки, которые Ли укладывает в своей кровати каждый вечер. Они наблюдали, как она это делает.

«Я не могу рассказать сказку каждой из вас, – объявляет Ли, с сожалением качая головой. – Но вы все можете слушать».

– Хорошо съездил? – спрашивает наконец Элиз.

– Да. – Крису трудно сохранять в голосе нотки горечи.

– Я тоже, – говорит Элиз.

Пауза, Крис лихорадочно соображает.

– Что ты имеешь в виду?

Элиз смеется резко, нервно, как обычно, когда говорит по-немецки.

– Я хотела тебе сказать. Я тоже путешествую, когда ты уезжаешь. Не знаю почему. Просто так.

– Одна?

– Да. Без Ли. – Она колеблется и добавляет: – Но и ни с кем другим.

Снова молчание, и опять голос Элиз, пугающе добрый:

– Ты ведь об этом подумал?

Он не отвечает. Жалеет, что выключен свет. Разве не легче ей лгать в темноте?

– Мне нужно это сейчас. Я не знаю почему. – Голос у нее почти злой.

– Почему? – тупо спрашивает Крис.

Но она отвечает:

– Это связано с возвращением сюда, в Штаты…

– Мне казалось, ты хотела вернуться!

– Хотела! Эти поездки, короткие путешествия… это здорово. Мне кажется, это здорово.

– А как же Ли?

– Она остается с Бэки.

– Великолепно, – произносит Крис ровным, полным ярости голосом.

Они лежат в темноте, терзая друг друга каменным молчанием, в горле пересохло от обиды и наползающего страха. Криса охватывает чувство, возникавшее у него во время игр на втором курсе в университете, в их худший сезон. В третьей или четвертой четверти неизбежно наступал момент, когда становилось ясно, что их команда проиграет и они никогда не наберут разницы в десять очков. Наблюдая, как истекает время и не достигают цели броски.

– Не знаю, с некоторых пор мне хочется путешествовать. Знакомиться с новыми местами. Как ты, – говорит Элиз. – Во время твоих командировок.

– Как я? Чем, по-твоему, я занимаюсь в командировках? Болтаюсь без дела? Лежу на пляже? Да я работаю как проклятый, Элиз. Ради нас. Не знаю, какого черта ты делаешь, но это определенно не ради нас, и уж конечно, не ради Ли.

Он перегибает палку. Элиз поворачивается к нему спиной, натягивает на себя одеяло, как кольчугу.

– Элиз…

– Слушай, ты явно не понимаешь. Поэтому какой смысл продолжать этот разговор? Я устала. Спокойной ночи.

Она права. Он не понимает. Он чувствует себя очень, очень усталым и беспомощным, как в тот день, когда его теленок умер перед окружной ярмаркой. Мать сказала ему об этом утром. Лаки умер, прежде чем Крис увидел его в последний раз. Это было хуже всего.

– Обнимешь меня? – просит он.

Ему ненавистен собственный сдавленный голос, ненавистен он сам за то, что просит ее о чем-то сейчас. «Тряпка», – слышит он мысленный приговор: отца, своего тренера, того сингапурско-индийского придурка на скамейке в бомбейском парке.

Но просьба смягчает Элиз. Она поворачивается к нему и прижимается к его спине, ее маленькие груди липнут к его коже, их тела еще влажны.