Софи Оксанен - Очищение

— Девочку — на стол!

Линда совсем притихла. Но глаза у нее были такие…

— Раздвиньте ноги. Держите ее.

Ингель в углу всхлипывала.

— Этим займется Алиде Тамм. Подведите ее к столу.

Но они ничего не сказали, они не выдали.

— Заставьте ее взять лампу.

Но они не сказали ничего, ничего, ничего.

— Возьми, шлюха, эту лампу!

Алиде выбрала Мартина, так как он ничего пока не знал про нее. Она встретила его возле маслозавода «Мейера» случайно. Она как раз спустилась с лестницы, восхищаясь образцами ваты на стене конторы «Мейера», подтверждающими чистоту молока их коров. Ваты других были желтее, вата же от их молока всегда была одинаково белая. Ясно, что это как всегда являлось заслугой Ингель, которая больше всех ухаживала за коровами, но в то же время это были коровы из их дома. Алиде даже приосанилась и выпятила грудь, выходя из конторы, когда услышала на лестнице тот голос, голос незнакомого мужчины. Голос был решительный и звучал энергично. Он не походил на голоса других мужчин из их деревни, слабых от старости либо размягченных от беспробудного пьянства, ибо что другое оставалось теперь мужчинам страны, кроме как пить водку.

Алиде пошла по улице, пытаясь найти мужчину, которому принадлежал этот голос, и он отыскался. Он шел к маслозаводу, и несколько человек сопровождали его как начальника. Алиде видела, как полы его пальто развевались от ветра и как сопровождающие при разговоре поворачивали голову в его сторону. Он же, отвечая, лишь смотрел вперед, приподняв голову, будто глядя в будущее. И тут Алиде поняла, что это подходящий человек, который мог бы спасти ее, обезопасить ее жизнь. Мартин. Мартин Тру.

Она пробовала на слух ходившее по деревне имя, оно приятно звучало. Алиде Тру звучало еще приятней, на языке оно таяло, как первый снег. Она догадалась, где можно найти этого человека или, скорее, где он может ее встретить — на втором этаже мызы, переделанной в дом культуры, в красном уголке.

Алиде начала подкарауливать Мартина, стоя между доской объявлений на стене и портретом Ленина. Она изучала книги с красными обложками, сидя под большущим красным флагом и между чтением задумчиво поглядывала на камин, его украшения с неподходящими теперь символами были уничтожены. Тени хозяек усадьбы балтийских немцев будто стонали у нее под ногами, сырые темные вздутия пятнали обои. Порой, когда она оставалась одна, окно поскрипывало, будто его пытались открыть, рама издавала тонкий звук, и Алиде ощущала дуновение, хотя окно оставалось закрытым. Она не разрешала тревоге овладеть ею, несмотря на то, что явственно ощущала, что находится в чужом доме, в неверном месте, в покоях господ. Ощущение немного походило на то, которое она испытала в русской церкви, превращенной в склад зерна. Тогда она ожидала, что божественная молния поразит ее за то, что она не выступила против мужчин, превративших иконы в ящики. Она пыталась напомнить себе, что это не ее церковь, от нее не ждали, что она сделает то, что могла бы. Теперь нужно было лишь внушить себе, что мыза стала домом народа, находится в народном пользовании, коли намереваешься выжить. Поэтому она мечтательно смотрела на улыбающуюся голову Ленина, иногда, приподнявшись, обращала взор на вывешенные таблицы с трудовыми нормами и вновь возвращалась к изучению «Эстонского Коммуниста» и «Пяти углов». Как-то ее книга упала на пол и ей пришлось, чтобы подобрать ее, заглянуть под стол. Тогда она заметила выструганные на пластинке под столешницей имена: Агнес, сердечко и Вильям. Из середины сердечка на нее взирал глазок дерева. Год 38-й. Здесь у них не было ни Агнес, ни Вильяма. Восхитительный столик из розового дерева был откуда-то украден, а его украшения сбиты. Справились ли с тем, что случилось, Агнес и Вильям, прожили ли свою жизнь счастливо и любя друг друга где-то на Западе? Алиде повернулась к столу и стала заучивать наизусть «Песню тракториста»:

Недостаточно, чтобы она знала ее наизусть, ей нужно научиться верить этим словам. Чтобы в голосе слышалось неоспоримое признание веры. Сможет ли она? Должна суметь. Она знакомилась с учением Маркса и Ленина, но не лучше ли будет, если ее научит сам Мартин? «Песня тракториста» достаточно простая, но Мартин и не должен считать ее, Алиде, очень уж сообразительной.