Вячеслав Бондаренко - Вечный огонь

Начальник училища принял их в своем кабинете. Обменялся рукопожатием с Куроедовым, вежливо пригласил сесть Варвару Петровну. До этого они виделись не раз на вечерах в Доме Красной Армии, Алехин даже на вальс ее приглашал. Теперь лицо у него было серым, словно плохая бумага.

– Варвара Петровна, вы же все понимаете, – тихо, неотчетливо выговорил полковник, пряча глаза.

Варя смотрела на него. Три ордена Красного Знамени на твоей гимнастерке, полковник, а раньше было у тебя еще и три Георгиевских креста. Храбростью ты выслужился из солдат в штабс-капитаны. А теперь вот смотришь в сторону и ищешь сочувствия и поддержки у молчащего Куроедова…

– Сыну врага народа не место в советском военном училище, я вас правильно поняла?

Алехин неожиданно оглянулся, словно портрет вождя на стене мог его слышать.

– Я убежден, что это страшная ошибка, – быстро, неслышно выговорил он одними губами. – Приказ об отчислении еще не подписан. Поверьте, сделаю, что могу. – И снова замкнулся, померк лицом…

Самого Витьки в училище не было – накануне их снова погнали на полевую практику. Дежурный командир щелкнул турникетом, выпуская на улицу.

Варвара Петровна не помнила, как распрощалась с Куроедовым, не помнила, как и где бродила дальше по пыльному жаркому Минску. Очнулась она только у храма на Военном кладбище. Тут венчались, тут отпевали в 24-м отца Евлогия… Время, казалось, не было властно над этим местом, тот же храм, те же кресты вокруг, только стало их больше да сильно вытянулись в высоту деревья вокруг храма – раньше-то он стоял почти на пустом месте, окруженный саженцами, а теперь словно затерялся в зеленой роще…

Храм был пуст. Накинув платок на голову, Варвара Петровна робко ступила на каменные плиты, по которым шла когда-то невестой. Приблизилась к иконе Богородицы и взглянула в пристальные, прозрачные глаза Божией Матери. Теплились невесть кем зажженные свечи у образов. Несколько свечек уже умерли и торчали косо, облепленные стеарином со всех сторон, а две продолжали упрямо гореть, все рвались, стремились наверх, к Богу, крошечными копьецами своих огней, своей трепетной жизнью…

Вечный огонь, вдруг подумала Варвара Петровна. Вечный огонь.

Домой, на Комаровку, возвращалась поздно, почти без сил. И сразу увидела легковую машину, стоящую в пыли у своей калитки. Машина в этом районе была диковинкой, комаровские пацаны почтительно толпились рядом, рассматривая пыльные крылья «эмки». Водитель, зевая, курил, сидя на подножке.

Варя сразу поняла, что это значит. С переднего сиденья вылез мордатый, полный парень в фуражке с синим верхом, лениво козырнул, лениво сказал:

– Шимкевич Варвара Петровна? – И уже с явной издевкой от себя уточнил: – ЧСИР?

– Что? – не слыша своего голоса спросила Варя.

– «Что?!» – передразнил НКВДшник. – Член семьи изменника Родины, вот что. Пройдемте, как говорится, с вещами…

В перспективе раскаленной солнцем минской улицы Горького показалось несколько грузовиков ЗИС-5. В каждом – 24 бойца с полной выкладкой. Даже звон тащившегося впереди трамвая не мог заглушить лихую песню, которой оглашали окрестности курсанты Минского военно-пехотного училища. «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведет…» – пели ребята, покачиваясь на деревянных лавках трехтонок. Пели без натуги и принуждения, весело – учения прошли «на пять», командиры остались довольны, на стрельбах никто не осрамился, да и погода не подкачала, даже купались в узкой холодной Ислочи, там, где над рекой нависал обрыв, а на другом бережку зеленел ельник…

– Отставить песню! – оглядев свое воинство, скомандовал старший лейтенант Маргелов. – Приехали.

Головной ЗИС притормозил, пропуская пылящий куда-то легковой «Форд», и свернул с улицы Горького в узенький коридорчик Коммунального переулка, идущего вниз, к Свислочи. За ним повернули остальные машины. А через три минуты курсанты уже выгружались во дворе училища.

– Шимкевич, к начальнику, живо! – Это было первое, что услышал Виктор, только войдя в коридор училища, которое он с полным правом называл родным домом.

«К начальнику?.. Что ж я натворил-то такого?» Никаких грехов за Виктором не водилось, напротив, один из лучших во взводе, комсорг, на учениях только что отстрелялся лучше всех. Недоумевая, он постучал в дверь кабинета начальника и, услышав короткое «Войдите», строевым шагом вошел в комнату.