Лена Элтанг - Картахена

В шесть утра повар по прозвищу Секондо появлялся в кухне, холодной и просторной, стены в ней выложены голубым кафелем, вдоль стен поставлены плиты, а посреди комнаты стоят два железных стола с поддонами. У повара есть два помощника, один овощной, другой рыбный, они тоже приходят в шесть, а рыбный еще и тележку с рыбой привозит – ее оставляют возле будки привратника еще до рассвета.

Рыба всегда переложена льдом, по одну сторону тележки лежат кальмары, креветки и вонголе, по другую – перламутровая мерлуза и скумбрия, шипастая скорпена или лавраки. Однажды рыбный мальчик заболел – или загулял, – и повар позвал меня на помощь, вручив желтые перчатки и фартук, первые полчаса я только смотрел, а потом попробовал сам – и чуть не отрубил себе палец зубастым ножом для нарезки филе. Это меня разозлило, и я сказал, что останусь помогать.

Как теперь вижу – повар танцует возле стола, вода быстро струится по железному руслу, потроха и серебряная чешуя облепляют столы, овощной мальчик тоже танцует в своем углу с ножом, искоса поглядывая на шефа. Глаза у рыбы должны быть ясные, говорит повар, а жабры розовые, иначе это не рыба, а дохлая морская свинья.

К вечеру я так намахался ножом, что пальцы свело, как будто я играл бесконечные этюды Черни. Беглость пальцев мне тем не менее пригодилась. Филе мне так и не доверили, но отнимать головы и хвосты я к вечеру научился, даже хребет из белуги вытаскивал, будто иголку из игольной подушки.

Это было всего две недели назад, тогда никто и подумать не мог, что рыбную тележку перестанут оставлять у привратника, голубая звонкая кухня опустеет, а повара отправят назад, в деревенскую тратторию, которой владел еще его дед Сальваторе. Теперь все в «Бриатико» знают, что так и будет: отель закроется первого сентября, как только закончится летний сезон, и сорок человек обслуги будут уволены, несмотря на возражения профсоюза. Что касается меня, нелегала, получавшего плату в конверте, то все будет гораздо проще – сегодня я соберу свою сумку, возьму пса и отправлюсь в Салерно на машине адвоката, вестника, которому в прежние времена за такие вести следовало бы отрубить голову.

Пишу это на обороте расписания процедур, прихваченного с подоконника в хамаме. Я ходил туда, чтобы получить подпись Петры на стенограмме собрания, но так и не сказал ей, что уезжаю. Да и что я мог ей сказать? Я видел, как ты шла к обрыву в тот день, когда утонул Ли Сопра. И как возвращалась одна, почти бегом.

То, что полиция сочла его гибель самоубийством и к ней не приставали с вопросами, это чистое везение. Но чистое везение похоже на чистый кислород – долго на нем не протянешь, а если вспыхнет пламя, то всему конец. Полагаю, у нее было право сделать то, что она сделала. И выдавать ее я не намерен. Amicus certus in re incerta cernitur. Надежный друг познается в ненадежном деле.

Моя жизнь в «Бриатико» закончилась, я провел здесь самый странный год своей жизни: театральный, жалкий, обворожительный, выспренний и чем-то похожий на спектакль для меня одного. В нем не было ничего от комедии, я бы ее учуял, от комедии всегда пахнет прогорклым маслом, а вот ненависть, настоящая ненависть не имеет запаха и, даже высохнув в пыль, еще годится в употребление. Здесь была ненависть. Или алчность. Алчность вообще никогда не высыхает.

Что ж, «Паола» переписана на красную флешку, уложена в карман рюкзака и покинет богадельню вместе со мной. Мы возвращаемся домой, детка. Осталось убедить себя в том, что дом именно там, куда мы возвращаемся.

Его мучил голод, но после шествия все лавки и траттории захлопнулись до сумерек, так что надеяться было не на что. Все утро он потратил на поиски сицилийской ошибки в Сети и выпил столько кофе, что сердце, казалось, стучит у самого горла. Для этого пришлось прогуляться пешком в Аннунциату, где в одном из портовых кафе можно было подсоединиться к Сети, если, конечно, ничего не сломалось и хозяин в хорошем расположении духа.

Уложив компьютер в рюкзак, Маркус пошел было вдоль моря, чтобы срезать путь, но запутался в мелких тропинках, заросших молочаем, и, досадуя на себя, вернулся на шоссе. В деревне было пусто, народ отправился в церковь, чтобы послушать мессу, но кафе, украшенное самшитовыми листьями, оказалось открытым, и в нем приятно пахло ванилью и свежей выпечкой.

– Все пошли в Траяно, а ты явился сюда? – удивился хозяин, подавая ему кофе в крошечной чашке. – Первая процессия скоро пойдет от Святой Екатерины в сторону холма. Это стоит посмотреть! Моя жена убежала с самого утра, детей прихватила и все пироги забрала с собой, чтобы угощать народ.