Лена Элтанг - Картахена

– Вам ведь не слишком нравился Диакопи? – спросил инженер, когда мы дошли до гряды розовых камней, обозначающих въезд в гостиницу. – По-вашему, он не годился на роль хозяина гостиницы?

– Хозяином он, положим, не стал бы. – Я говорила коротко, прикрывая рот рукой, но песок уже попал туда и скрипел на зубах.

– Вы правы. – Он взглянул на меня с одобрением. – Не пойму, какой смысл покупать это дело, когда земля и постройки всего-навсего взяты в аренду. Теперь наследник засадит тут все виноградом или трюфелями, а гостиница пойдет на снос. Но вы не ответили мне, сестра, отчего вам так не нравился капитан?

– Потому что он поддельный.

– Был поддельный, – поправил меня инженер. – У него были причины скрывать свое имя. Что касается возраста, то никто в отеле не сомневался, что ему нет и шестидесяти. Никто! Такой грим мог обмануть только тех, кому все старики на одно лицо.

– Что ж, это правда. – Я мысленно считала шаги, оставшиеся до пляжа, предстояло пройти еще метров двести, то есть четыреста стариковских шагов.

– Признаться, мне он казался впечатлительным и ранимым. Однажды мы напились у него в номере за картами, и он рассказал мне, что в молодости расстался с женщиной, которую любил, и с тех пор у него ничего хорошего в жизни не было.

– Вот как? Я думала, он вдовец.

Мы уже вышли на пляж и продвигались к тому месту, где вход в воду не испорчен красной водорослью.

– Холостяк, говорю же вам. – Инженер покачал головой и сладко сморщил рот. – Самое смешное, что эта любовная история случилась именно здесь, в «Бриатико». В те времена здешняя хозяйка владела большими землями в округе, а девушка была бедной служанкой. Разумеется, у них ничего не вышло!

– Разумеется, нет. – Я расстелила полотенце на песке и положила на него свернутый халат. – Располагайтесь, я пойду покурю. Вон туда, к маяку.

На самом деле курить можно и на пляже, просто я не могу смотреть на раздетого инженера – меня тошнит. Меня тошнит от стариков, старых стен, старой мебели и застарелой ярости, которой я переполнена, а выплеснуть никак не могу.

На кого я могла бы смотреть не отрываясь, так это на Садовника. Не было такого дня, чтобы, встретив этого человека, я не испытала тихого пузырящегося восторга, он плескался у меня в горле, будто ледяной лимонад. Я всегда любовалась Садовником. Даже теперь, когда подозреваю его в убийстве.

Я потратила столько недель на поиски улик и размышления, а нужно было сделать простую вещь: последить за тем, кто больше всего подходит на роль убийцы. За тем, кто больше всего подходит на роль наследника «Бриатико». За тем, кто больше всего подходит мне, но плевать на это хотел. Если бы я не отпихивалась от этой мысли руками и ногами, то мое расследование свернуло бы на другую дорогу еще в апреле, когда я вспомнила, где видела Садовника раньше.

На поляне возле сгоревшей часовни – вот где. В июне девяносто девятого года, во вторник. Я точно помню дату, потому что в понедельник был день провозглашения Республики, и мы с мамой смотрели на кухне репортаж из Рима. Военный парад медленно двигался по проспекту Императорских форумов – под хриплые крики и барабанную дробь, – а над толпой висело облако красно-бело-зеленого конфетти.

В тот день, когда я увидела Садовника в первый раз, мы с братом стояли на поляне в парке «Бриатико» и смотрели, как пожарные заливают угли из желтого шланга. Солнце стояло еще высоко, и вода над шлангом качалась радужным веером. Мы решили, что дома ничего не скажем, а потом пошли к нашему выходу: скрытой кустом страстоцвета дыре в северной стене усадьбы. Не успев еще свернуть на аллею, мы столкнулись с растрепанным парнем, который быстро шел к часовне, прижимая к груди бумажный пакет из лавки, из пакета торчала чиабата и горлышко бутылки. Пакет мешал ему идти, но, похоже, он просто забыл про него. Увидев нас, парень остановился и спросил, что случилось там, на поляне.

Мы молча уставились на него. Пепелище виднелось в просвете между деревьями, а пожарную машину, разворотившую половину аллеи, нельзя было не заметить, но он все-таки спросил:

– Что случилось? Там все дотла сгорело?

Он сказал perso — пропало, вместо bruciato — сгорело, но я и так поняла, что он не местный. У него был вид заблудившегося англичанина. Потом он спросил:

– Вы не видели тут девушку с рюкзаком и блокнотом для рисования? Она могла быть поблизости. У нее много маленьких косичек и синее платье с белыми полосами.

Я открыла рот, чтобы сказать, что мы ничего не знаем, но тут Бри толкнул меня локтем и спокойно сказал, что девушка пошла вниз, в деревню. Красивая девушка с блокнотом и рюкзаком. Спустилась вниз напрямик, через оливковые посадки. Полчаса тому назад.