Теодора Димова - Матери

Жизнь Сии сумели спасти, жизнь, но не Сию, из больницы после выписки ее снова везли на скорой, она была наполовину парализована. Уже не могла ходить. Не могла самостоятельно дойти до туалета. Нужно было пользоваться судном. Из-за неподвижного положения вся ее спина покрылась ранами — пролежнями, которые не только не заживали, а все увеличивались. Ей было очень больно. А их нужно было утром и вечером обрабатывать, смазывать лекарствами и мазями. И еще: она могла принимать только жидкую пищу.

Два первых дня Калина просто сидела у постели бабушки и держала ее за руку, которая еще могла двигаться. Она гладила эту руку, гладила бабушку по голове, поправляла ей волосы. Сия лежала с полузакрытыми глазами, иногда что-то мычала, но Калина не понимала ни слова. Только повторяла: бабушка, бабуленька. Она не знала, что ей делать. Температура на улице все повышалась и повышалась. Было невообразимо жарко. От постели Сии шел ужасный запах. Петя же вообще не входила в комнату матери. Она погрузилась в глубокое молчание. Сидела, уставясь в одну точку. Не интересовалась лекарствами матери — была на нее сердита из-за ее инсульта и всех этих неприятностей. Ее интересовали лишь ее собственные лекарства, которые она педантично принимала. Она сидела в своем кресле в гостиной и смотрела: сериал «Дерзость и красота», кулинарные передачи, «Новости», потом дневной фильм по БТВ, ну а в три или в четыре снова начинались сериалы. В эти первые дни Калина несколько раз пыталась спросить у нее: мама, что нам делать с бабушкой? Петя делала вид, что не слышит вопроса. А может быть, и вправду не слышала — черно-белый телевизор, который она с трудом принесла из подвала, был совсем старый, и его можно было слушать только на максимальной громкости. Калина намочила полотенце и стала протирать лицо и шею бабушки. Сия издала невнятный звук — благодарила. Калина поняла, что это ей нравится. Она снова намочила полотенце и стала вытирать руки и ноги бабушки. Сия шевельнула головой и как-то показала на спину. Калина поняла: бабушка просит протереть ей и спину. Она несколько раз пыталась перевернуть бабушку на бок, но ничего не получалось. Позвала Петю: мама, помоги мне перевернуть бабушку. Петя посмотрела на нее так, что Калина отпрянула и вернулась к постели бабушки. Перевернула сама. Подняла вверх ее ночнушку. И впервые увидела раны. Это зрелище привело ее в неописуемый ужас, и она выбежала на улицу, оставив бабушку в том же положении — на боку, с поднятой до самой шеи ночнушкой. Калина пошла в поликлинику к их лечащему врачу. С трудом, сквозь всхлипы, рассказала обо всем. Чуть позже в тот же день к ним домой пришли врач с медсестрой и стали показывать Калине, что нужно делать с пролежнями, утром и вечером. Сначала риванол, потом перекись водорода, потом еще один белый порошок, после стерильная марля, которая крепится лейкопластырем. А из еды — крепкий бульон, из телятины или цыпленка. Много витаминов, много фруктов и овощных соков. И как можно чаще поднимать бабушку, заставлять ее сидеть в постели. Подкладывать судно. Спросили, а судно у вас есть? Нет? Обещали прислать из поликлиники. Еще нужно было сменить простыни и матрас, подложить под них целлофан, потому что моча еще сильнее инфицирует раны. А еще нужно постоянно массировать бабушке руки и ноги, заставлять их двигаться. И осторожнее при кормлении с ложки — следить, чтобы не подавилась. Уходя, медсестра задержалась в прихожей и, обняв Калину, расплакалась: как ты со всем этим справишься, девочка?

Несмотря на свой обезображенный вид Сия была в полном сознании, все понимала и все слышала. Она дала себе слово — не стонать ни при каких обстоятельствах.

Так прошло два или три дня. Сия с неимоверным усилием начала выговаривать отдельные слова. Калина привыкла подсовывать бабушке судно и выходила из комнаты, чтобы не смущать ее, минут через десять она возвращалась с теплой водой в чайнике, длинными пинцетами и марлей — подмывать бабушку, потом выливала содержимое судна и мыла его для следующего раза. Привыкла готовить суп из пакетиков «Магги», накрошив туда хлеба, поднимать бабушку в сидячее положение, засунув ей за спину пару подушек, кормить ее с ложечки и внимательно следить, чтобы не подавилась. Привыкла промывать пролежни, менять простыни, вынимать из-под них целлофан и мыть его, а потом стирать простыни — вручную, она не знала, как запустить стиральную машину. Петя тоже не знала. Постепенно Калина снова начала ходить в школу, сразу после утренних гигиенических процедур с бабушкой. А как-то принесла после школы черешню и вишню, вынула косточки, размяла, процедила и дала бабушке выпить несколько чайных ложечек свежего сока. Какое чудесное варенье я бы тебе сварила из вишни, с трудом произнесла Сия, а Калина с трудом поняла ее, и обе расплакались, обнялись, ничего, бабуля, всё будет хорошо, ты снова будешь делать мне варенье. Их телефон уж давно отключили из-за того счета, и однажды утром в дверь позвонили, и Калине вручили повестку, точнее, она сама, не читая, расписалась в том, что ее бабушка получила официальную повестку и должна явиться в суд в связи с неуплатой счета за телефон. Калина спрятала повестку, чтобы не расстраивать бабушку. Так, с супами из пакетиков, черешней и вишней, судном и мазями прошли две недели. Но пролежни не заживали, а становились все ужаснее, они гноились, выделяя слизь и кровь. Здоровая часть лица Сии морщилась от невыносимой боли, но она по-прежнему не издавала ни стона. Петя, по всей видимости, решила, что дела у матери потихоньку налаживаются, она уже не смотрела на Калину так ужасно, как тогда, даже не пожимала беспомощно плечами, а преспокойно и уверенно сидела в кресле и смотрела свои сериалы, пусть и черно-белые. Но риванол и белый порошок закончились, и когда Калина открыла ящичек, где обычно лежали деньги, чтобы сходить в аптеку, то обнаружила там всего два лева. Она пошла на почту и встала в очередь, чтобы получить бабушкину пенсию. Но сотрудница сказала, что это возможно только при наличии нотариально заверенной доверенности. Калина вернулась домой и сообщила всё это матери. Петя пришла в ярость, она начала хлопать дверьми и кричать, почему всё валится на ее голову? Почему всем этим должна заниматься она? Она ведь тоже больна, не так ли? Ей дают пенсию, чтобы она лечилась, а не ходила по всяким там нотариусам, не так ли? Каждый ее выход из дома заканчивается приступом, Калине, она надеется, это известно? или она хочет уморить ее поскорее, да? После этого, разумеется, Петя расплакалась. Заявила, что понятия не имеет, где искать нотариуса и что с ним делать, что ничего не смыслит в бюрократических и юридических делах, они всегда ее ужасно мучили, и даже если она найдет нотариуса, то ведь он потребует много денег, а у них всего два лева, не так ли?