Эрих Кош - Избранное

Спал он глубоко и спокойно и проснулся поздно. Кто-то его спрашивал, снизу доносились голоса. Он выглянул в окно и увидел Джинино плечо и подол платья, вздувшийся флагом на ветру. Обрывок услышанного им разговора заставил его заторопиться вниз.

Джины уже не было; исчезла за калиткой. В коридоре ему встретилась Стана — лица ее он не видел, но мог догадаться, что оно выражало. Он прошмыгнул мимо нее, словно напроказивший мальчишка мимо сердитой матери, опасаясь, как бы она не наградила его оплеухой на ходу. И она не замедлила послать ему вдогонку:

— Послушай! Не смей больше приводить ко мне в дом эту Томину кобылицу! Если хочешь под моей крышей оставаться! — прибавила она и с треском захлопнула кухонную дверь.

Когда он выскочил из калитки на берег, в ушах еще гудело от этого удара. Джину он нашел возле источника; подперев голову руками, она сидела, задумчивая и грустная.

— Прости ее! — просил он прощения за Стану. — Несчастье сделало ее такой резкой и грубой.

Она отмахнулась.

— Не стоит говорить об этом. Это не важно. Не надо было мне приходить, но я должна была тебя увидеть. Я тебя с пляжа звала, но ты не отзывался. Пошли?

— Куда?

— Хочешь, в море пойдем? Я выпросила у деда Томы лодку и сети. Мы тут, неподалеку. Завтра шторм будет.

Она сняла босоножки и шла босая, держа их в руке. И, волоча ноги, совсем как ходят местные, с веслами на плече, повязанная платком, напоминала рыбацкую жену.

— Ты умеешь грести?

— Не волнуйся. Я деду Томе помогала, когда была вон как тот мальчуган.

Он тоже разулся и подвернул штаны. Взвалил на спину сети, перетащил их в лодку, отвязал ее от причала и вывел на веслах в залив. Потом остановился и завел мотор. Женщины во дворах занимались будничными хозяйственными делами. Дети и собаки, утомившись, сидели на порогах домов. Куры собирались отправляться на насест. Тени длинными дорожками стелились ближе к жилью. Море было тихое, теплое под рукой. Лодка слегка покачивалась на волне, шлепавшей ее по бокам.

Мотор послушно заработал, и лодка пошла к устью залива.

— Поверни налево, к нашим пляжам.

Он не сразу послушался ее. Ему хотелось еще раз увидеть залив, село, пляж; охватить взглядом все побережье целиком, в душе уже прощаясь с ним. В конце концов, если отбросить мелкие неприятности и подвести итоги, ему было здесь не так уж плохо. Он отдохнул, окреп, набрался сил и сейчас был совсем не тем, каким сюда приехал. Лучшей подготовки для предстоящей работы и поездки невозможно было бы и придумать.

Она сидела перед ним, закрытая своей тенью, не снимая платка, чтобы ветер не трепал волосы. За ее спиной возвышались две груды сетей, нос баркаса поднимался к солнцу, медленно клонившемуся в море. Он закурил сигарету, предложил ей. Покачав головой, она отказалась. Он сунул пачку обратно в карман. Описав полукруг, повернул лодку влево к берегу. Тремя рядами вставали перед ними зазубренные горы; ближние — темные, дальние — светлые, призрачно-туманные. На первом плане — церквушка с колокольней, нанизанный ряд белых каменных домов, маслиновые рощи, серебристыми волнами переливающиеся под ласковым ветром, выступающие в море утесы и между ними песчаные бухты.

Заглушили мотор. Она перешла на середину лодки и взялась за весла; перелезая через ее скамью с кормы на нос, он почувствовал к ней острую жалость. Завтра или послезавтра он уедет и оставит ее одну — выбираться отсюда и выпутываться из всех своих неурядиц и невзгод. Он нагнулся, поднял ее голову и поцеловал в лоб. Она не двинулась и не проронила ни звука; только закачалась лодка и волна плеснула в борт. Может быть, она догадывается о том, что предстояло? Или… или, может, и она уже прочла письмо, полученное им сегодня?

Солнце быстро уходило в море. Он спустил сеть в потемневшую воду, словно якорь корабля, встающего в заливе на ночь. Она ритмично и тихо гребла, чуть касаясь веслами поверхности воды; он, возвышаясь над ней, стоял на носу. Они запаздывали; день был на исходе. Солнце совсем уже скрылось, когда он привязал грузило к концу сети, которое должно было увлечь ее на дно. Камень белой рыбой исчез в глубине. Он подождал, пока разойдутся и улягутся круги. С делом было покончено: можно было возвращаться.

Он снова перелез через ее скамейку, и снова закачалась лодка, но целовать ее на этот раз он не стал. Прошел мимо нее и не притронулся. Завел мотор и повернул баркас обратно, к заливу, вдоль берега, мимо бухт, под стенами отвесных скал. Быстро смеркалось; сам баркас, казалось, спешил дойти до причала. Освобожденный от тяжести сетей, нос еще сильнее задрался к небу. Луна не вышла; только огонек его сигареты мерцал в темноте. Была уже черная ночь, когда они подошли к берегу и высадились.