Эрих Кош - Избранное

— С чего ты взяла?

— Мне кажется, ты в ссоре с женой.

— Почему ты так думаешь?

— Мне Миле сказал.

— Миле? А ему откуда это известно?

— Не знаю. Может, он читал твои письма. Они приходили и уходили через его руки.

— Что он еще тебе сказал?

— Ничего особенного. Что ты накануне развода, что у тебя взрослая дочь, уже замужем, что ты недавно вернулся из-за границы, что, судя по всему, ты профессор университета или что-то в этом роде и вполне состоятельный человек. Вот примерно и все, что сам он понял и что мог мне пересказать.

— Когда же он это тебе рассказывал?

— Ах, давно. Кое-что сразу, как я приехала, кое-что потом, когда я спрашивала. А что, разве пора идти? Который теперь час? — забеспокоилась она, увидев, что он полез за часами, спрятанными в сандалии. — Мне кажется, мы только что пришли.

— Не надо было так задерживаться по дороге. Сейчас уже больше двенадцати, а обратно идти целый час.

Поднялись. Она застегивала босоножку, опираясь на его плечо.

— Я что-нибудь не так сказала? — спросила она.

— Нет, почему!

— У меня такое впечатление, что ты как-то сразу сник.

— Бывает. Придет что-нибудь на ум и не отпускает.

Узкой тропой пробирались они один за другим через лес; он шел впереди, придерживая ветки. Разговаривать они не могли. Итак, ей известно было его имя, звание и, вероятно, еще многое другое уже в тот день, когда он впервые увидел ее на пляже у села и считал, что они незнакомы. Выходит, и здесь, в то время, как он чувствовал себя свободным и раскованным, вдали от любопытных глаз, он находился под неусыпным контролем, наблюдением и надзором. Он сам себе напоминал подпольщика, что, пробираясь неузнаваемо переодетым к месту тайной явки закоулками маленького городка, мнит себя надежно законспирированным, в наивном заблуждении не ведая того, что о прибытии его в городке знает любой ребенок, а горожане из-за занавесок пристально следят за каждым его шагом.

Они дошли до места, где обыкновенно расставались: он спускался вниз, в село, она поднималась к дороге.

— Что ты будешь делать днем?

— Не знаю. Посплю, потом почитаю. Что-нибудь в этом роде.

— А вечером? Не хочешь зайти за мной, пройтись, как тогда?

— Не думаю, не уверен. Если покончу с деловыми письмами, которые я все откладываю.

Она не сдавалась. Прощаясь, притянула к себе, обвила его шею руками и, показавшись вдруг ему слишком тяжелой и полной, словно кляпом, залепила ему рот влажным, удушающим поцелуем. У него перехватило дыхание, и, едва высвободившись из ее объятий, он жадно глотнул воздуха.

— Милый! — сказала она. — Нам будет так хорошо вместе. Из нас выйдет чудесная, чудесная пара.

В комнате на столике его дожидалось заказное письмо. Сельская гостиница была все еще закрыта, и почтальон Гайо принес письмо Стане, пока он был на море. Прежде всего он вытащил чемодан из-под кровати и сложил в него большую часть вещей. Кое-что из оставшейся одежды, бритвенный прибор, пижаму и другие необходимые мелочи он упакует в последний момент, перед самым отъездом. Потом, одетый, вытянулся на кровати и только тогда взялся за письмо. На нем был хороню знакомый ему штемпель института. Он закурил сигарету, вскрыл конверт и принялся читать. Письмо было кратким. Ему сообщали, что, принимая во внимание их многолетнее сотрудничество и ввиду неожиданно открывшихся перспектив, институт может предложить ему заключение договора об обеспечении его двухлетней стипендией в стране и за границей и дополнительными средствами на дорожные издержки, обязуя в свою очередь его не позднее года по истечении настоящего договора представить статью для готовящегося академическим изданием труда по эстетике и истории искусства под названием «Общее введение в искусство» произвольного объема (но не менее, однако, трехсот страниц, не считая иллюстраций).

Его просят безотлагательно ответить на их запрос и по возвращении в Белград явиться лично для более конкретных переговоров, а также для того, чтобы институт мог принять надлежащие меры в связи с предстоящей поездкой.

Он положил письмо на стул рядом с собой. Неплохо! И главное, так своевременно! Чемодан и сумка у него наполовину собраны, и вот теперь счастливый случай дает ему возможность поднять паруса и, покинув здешние воды, выйти на широкий простор открытых морей. Это был прекрасный повод как-то упорядочить отношения с женой, избежать напрасных объяснений и скандалов и предоставить всемогущему времени наряду с другими более значительными проблемами глобального масштаба окончательное решение и их семейного вопроса. Это был предлог освободиться, хотя бы на два года, от всех и всяческих обязательств, от которых он напрасно бежал в эту глушь, чтобы и здесь запутаться в них, как рыба в сетях дяди Томы. За два года его успеют позабыть все, кто в самом деле был к нему привязан, а также и те, кто держался за него по привычке, а он, впервые в жизни сам себе хозяин, станет вольным скитальцем, свободный и ничем не связанный, кроме своего собственного «я», от которого нет нигде спасения.