Эрих Кош - Избранное

Между тем от Новиграда шла еще какая-то машина. Маленький джип с теми самыми милиционерами, что были тут на днях. Они прошли прямо в дом, где заседал Капитан со своим штабом. Вскоре пригласили туда и приезжего.

Уча, Симо и Баро, стоя в дверях, загораживали свет. Капитан привычно занял место за столом, где уже дожидалась чернильница и бумага. Не хватало только плаката на стене, чтобы питейное заведение превратилось в канцелярию.

— Вот он! — указал на него Капитан, выполняя функцию судейского.

— Имя и фамилия? — без предисловий приступили к делу милиционеры, как будто впервые видели его. Отец, мать, точный адрес, постоянное место жительства, удостоверение личности. И прочее.

— Являетесь ли вы владельцем автомашины номер 85–40?

— Да!

— Где ваши водительские права?

— В машине.

— Ключ от машины?

— При мне.

— Вы уверены?

— Уверен. Вот он!

— Вы кому-нибудь его давали?

— Насколько мне помнится, нет.

— А машину?

— Совершенно точно — нет.

— Тогда пройдемте!

Окружив приезжего, как арестанта, милиция вывела его во двор. Симо и Уча метнулись в стороны, пропуская их; Джина, издали наблюдавшая за ними, испуганно всплеснула руками. Тем же порядком — он между двумя милицейскими — погрузились в джип, машина рванулась с места и резко затормозила на развилке.

Справа, припечатанная к скале, стояла его машина, настолько обезображенная, что он никогда бы ее не узнал, не будь на ней номера. Осколки стекол рассыпаны по асфальту, правая фара вырвана, корпус исковеркан и помят. Должно быть, машина несколько раз перевернулась.

— Попробуйте ее завести и сдвинуть с места. Она мешает проезду.

Прежде всего пришлось освободить от осколков сиденье и ножные педали. С первого же поворота ключа мотор, как ни странно, заработал. Милиционеры помогли ему выправить бампер, прижавший правое колесо.

— Советуем впредь не оставлять машину без присмотра! — С этим наказом они захлопнули дверцы джипа. — Через день-два явитесь в Новиград подписать акт.

С боязливостью хромого довел он машину до места и снова поставил ее в тень винограда за домом. Дверь была заложена на засов. В комнатах наверху окна закрыты ставнями. Тишина, все разошлись. Только на дороге, не успев впитаться в землю, еще виднелось красное кровавое пятно.

— Здравствуй! — сказала она, встретив его на дороге. В темноте он ее едва разглядел. Одной рукой она придерживала что-то впереди себя. И голос у нее не такой, как обычно: тише и мягче.

— Спит? — спросил он, разглядев коляску.

— Спит. Вывезла воздухом подышать. День был душный, и она все время беспокоилась. Давай пройдемся немного. На улице так приятно. — И, заметив его нерешительность, прибавила: — Тебя ребенок смущает?

— Нет, что ты! С чего ты взяла?

Она толкнула коляску. Они ушли из круга света, который отбрасывал фонарь. Было необыкновенно тихо: перед закрытой дверью ни одного человека. Даже цикады почему-то, прервав свою песню, замолкли.

— Тебе жаль машину? — спросила она. В темноте лица ее не было видно. Иногда они прикасались друг к другу локтями.

— Машина застрахована. Самое неприятное, что я же во всем оказался и виноват. Слышала, как кляла меня его мать?

— Не обращай внимания. Она знала, что Миле твою машину берет. И я ей говорила, да она и сама это видела из заднего окошка. И потом это с ним не в первый раз. В прошлом году он разбил мотоцикл у почтальона.

— Что же ты меня не предупредила?

— Я тебя предупреждала намеками. Не помнишь? Но тогда мы с тобой еще плохо были знакомы, а потом я тебе несколько дней назад об этом говорила. Ты мне ничего не ответил. Я была уверена, что тебе это известно и ты не возражаешь, и Миле говорил мне, что у него твой ключ и разрешение брать машину. Он в Соленое ездил на свидания к почтальонше.

— Не представляю, как мне ее теперь чинить. И на чем обратно ехать.

— Собираешься уезжать?

— Я уже здесь три недели, отпуск кончается.

Она взялась за коляску другой рукой, в темноте нашла его ладонь. Он не противился, но и не ответил на пожатие. Кругом непроглядная тьма; фонарь у входа сиял далекой красной звездой. Сейчас никто не мог их видеть; только ему мешало это их сходство с супружеской четой, вышедшей с ребенком на вечернюю воскресную прогулку.

— Ты на меня сердишься за тот вечер?

— Нет. Что мне сердиться?

— Причины для этого есть. Наверное, тебе не слишком приятно было в обществе этих юнцов.

— Чепуха! В конце концов, виноват мой возраст, а не их, и если тут и надо кого-то винить, то, скорее всего, меня, а не их или тебя.