Ласло Варгаши - Котёл

Сеня пришел на свидание минута в минуту с одним цветочком в руках, выбритый, отглаженный, напомаженный и имел совершенно другой вид.

— Идем, посидим в кафе, я приглашаю, — сказала Бела.

Сеня не возражал, казалось, он даже обрадовался, получка только в понедельник, а сегодня пятница, но если бы Бела не сделала этого предложения, у него были кое-какие запасы и он не ударил бы лицом в грязь.

— Давай так, — предложила Бела, — ты заказываешь, а я плачу. Не жадничай, кошелек у меня тугой, не то, что у тебя.

Но Сеня все равно заказал скромный ужин, Беле пришлось делать заказ дополнительно. Ей нравилось, как он сгребал все с тарелок, ничего не оставляя, а к концу у него стали закрываться глаза от обжорства. И тем не менее ей удалось многое выяснить. Сеня за свою работу получает полторы тысячи долларов в месяц, ему оплачивают жилье и он имеет право на четыре обеда в неделю за счет фирмы, в которой он работает. А то, что он не инженер, не его вина: украинский диплом инженера не признается в Израиле, как и во многих других странах. Надо учиться заново а потом пересдавать на новый диплом.

— Но мне сейчас не до этого. Мне нужно жилье, осталось не так уж и много. Можно взять кредит, но я никому не хочу быть должным, — сказал Сеня, зевая.

— Ты перебрал, — сказала Бела.

— Объелся, извини, — признался Сеня.

— Собирайся, пошли домой.

— Да, мне рано вставать.

— Я запишу твой телефон, — сказала Бела, извлекая ручку из сумки.

Она тут же вызвала такси, доехала до гостиницы, отдала водителю деньги, чтоб тот довез Сеню до его дома.

То, что в Киеве произошел переворот, то что власть захватила хунта, было воспринято украинцами как само собой разумеющееся благо. Ведь этот переворот — это значит Евросоюз, он стучится в ворота города, в дверь каждого жителя.

— Хунта, черт с ней как ее называть, — в своем кругу говорил адвокат Левицкий, давно состоящий в партии Тянивяму, хотя родился и вырос в Киеве. — Хунта сразу начала действовать, а народ безмолвствует, значит, народ на стороне хунты.

— Во всех областях по предложению временного президента Трупчинова, меняют глав администраций из числа наиболее преданных бандеровцев. Депутатский корпус, как в Верховной Раде, так и в стране в целом, чьи полномочия еще не кончились по срокам, практически разогнаны, и это очень хорошо, — произнес его коллега Храпченко, — а те кто остался, а остались в основном предатели, прилипли к идеологии фашистских молодчиков. Эта волна пошла сверху донизу, причем молниеносно, без каких-либо раскачек. Любому здравомыслящему человеку может показаться, что в том молчаливом поведении жителей нашей столицы, а так же в областях, в маленьких провинциальных городках этот начинающийся новый порядок воспринимается как благо ниспосланное высшими силами. Ведь за этим новым миром — Евросоюз — гигантская сказочная страна, где люди живут, как у Христа за пазухой. Вдобавок руку протягивает Америка, страна земного рая. И этому раю препятствует старший брат, он не пускает младших братьев в рай. Ату его, этого брата. Какое он имеет право указывать, кому, куда двигаться- Это ить порабощение. Надо брать вилы в руки, вспаривать им животы, а из автоматов и пулеметов дырявить головы.

— Вот Юлечка вышла из тюряги и уже заявила: сжечь Москву напалмом. Молодец. Именно так и надо сделать. Москва это Азия, а мы Европа, мы — центр Европы. А Пипиярош! Еще лучше, у него целая идеология нашего, пусть галичанского, но все украинского Степана Бандеры. Ура Степке, который косил москалей! А Тянивяму! Три лидера, они сделают Украину богатой, — добавил адвокат Левицкий, наливая бокал пива.

— Областные города кипят страстью, глядя на Киев, все подражают Киеву: Слава Украине, — произнес третий адвокат на всю контору. — Я предлагаю громить сельские советы, городские и областные управления — милиции, суда, прокуратуры, административные здания.

— Айда на коммунистов! — бросил клич Левицкий. Двадцать боевиков вооруженных уже не только коктейлями Молотова, но и автоматами Калашникова бросились громить офис компартии в Киеве. Сотрудники, кто как мог через окна спасались, а генеральный секретарь Симоненко отсиделся в подвале. Внутри здания все было перебито — компьютеры, телевизоры, сканеры и другая техника, а так же окна, стулья, столы. Затем принесли канистру с бензином, все облили и подожгли.

Компартия долго горела, даже вечно живой Ильич не устоял, и никто за это никак не ответил. Новая власть сделала вид, что ничего не произошло.