Дональд Крик - Мартин-Плейс

— У большинства из нас есть свои маски, Ральф, — сказал он примирительно, — скрывающие какое-нибудь тайное убеждение или желание. И беда приходит, только когда мы решаем действовать ради них.

— Ну, для него-то она уже пришла. В отместку за все.

— Что в отместку, я согласен, — сказал Рокуэлл и закрыл дверь.

Морган, весь красный, сердито шел к выходу. Арнольд мог бы этого и не говорить! В отместку — ну нет! Он оберегает вполне достойную привязанность, черт побери! И когда все это кончится, он сделает Эдит вполне достойное предложение. Да на его месте любой нормальный здоровый мужчина спятил бы, а он все-таки продолжал оставаться с Моникой. Если бы Арнольд правильно судил о вещах, он понял бы все именно так!

Вернувшись к своему столу, Рокуэлл начал перебирать лежавшие перед ним письма, но его мысли кружили, как чайки над морем. Закурив новую сигарету, он откинулся на спинку кресла.

Где собирался жить Риджби после свадьбы? В «Маноа»? А если он не собирался воспользоваться средствами жены, сколько денег могло ему понадобиться, чтобы скрыть от нее правду? Неужели?.. Сомнение перешло в тревогу, и он подумал: «Способен ли человек взять, как принадлежащее ему по праву, то, что он затруднился принять как благодеяние?» Жизненный опыт ответил ему, что человек предпочтет именно это. Потому что так проявляется истинная независимость. А разве Риджби не отказался от прибавки к пенсии? Но несомненно, он скорее примирился бы с реальным положением вещей, чем решился на подобный шаг. Если только, как выразился Льюкас, у него нет какой-нибудь мании. Мания? Нет, этот брак не мания, а что-то гораздо большее. Для Джозефа Риджби он означал полную переоценку всех ценностей. Да, это так. И никому не известно, куда это может привести.

Риджби работал с нервной энергией, которую порождали отчаянные старания казаться равнодушным. Ладони были холодными и влажными, а в голове стучали и лязгали непонятные машины.

В субботу он ушел домой не один, и дома его допросили. Два человека, специально обученные подозревать, задавали ему все новые и новые вопросы среди такой привычной, знакомой обстановки.

Входя в квартиру, Риджби спросил себя: с какой стати он должен бояться? Ведь составляя свои планы, он учитывал и эту возможность, не раз переживал ее в своем воображении как часть того, что могло произойти, и был готов к ней. Эти люди представляли закон и порядок, которых он не признавал, правосудие, к которому его совесть была глуха, и их грубое вторжение могло его только возмутить — и возмутило.

— У вас очень приятная квартира, мистер Риджби.

Тон притворного интереса, шляпа, сдвинутая на затылок, проницательные, беспощадные глаза.

Он сидел напротив них, ненавидел их, отвечал коротко и сухо.

— Да, я нахожу ее удобной.

А сколько он за нее платит? А какое жалованье он получает? А не трудно ли ему сводить концы с концам ми при такой плате за квартиру?

— Тем не менее я их свожу.

— А после того, как вы уйдете со службы?

— У меня будет пенсия и мои сбережения. Хотя позже мне, возможно, и придется переехать. Видите ли, старость лишает человека многих преимуществ.

— А вам никогда не казалось, что «Национальное страхование» обязано было бы обеспечить вам возможность и дальше жить здесь?

Тонкий ход — неожиданный, рождающий страх.

— «Национальное страхование» ничего не обязано мне обеспечивать, кроме пенсии.

— И квиты? Ну, а как насчет Джаджа — вам не известно, что он думает о своей работе?

— Что он о ней думает, меня совершенно не касается.

— А ваша работа вам по-прежнему нравится?

— Нравится мне дышать есть, спать?

— Вы старейший и доверенный служащий компании, мистер Риджби. Не припомните ли вы какое-нибудь незначительное происшествие, какие-нибудь слова ваших сослуживцев, которые могли бы помочь расследованию этой кражи?

— К сожалению, нет. Она представляется мне полнейшей загадкой.

Они ушли, но в воздухе осталась какая-то гнетущая тяжесть, словно запах эфира после посещения врача. И весь вечер это ощущение не оставляло его — и в театре и в кафе: всепроникающее ощущение опасности.

Эдит заметила это. Она заботливо посмотрела на него через столик.

— Вы сегодня молчаливы, Джо. Что-нибудь случилось?

— Я немного устал, моя дорогая, вот и все.

Если бы он мог прожить эту ночь в ее обществе, среди яркого света и толпы, победив безмолвие и мрак!

— Не пойти ли нам завтра в парк? — сказал он. — Мы уже давно там не были.