Дональд Крик - Мартин-Плейс

Окно зарумянилось. Риджби пошевелился, разрывая оковы воображения, и в комнате вдруг стало светло.

Одеваясь, он взял новый галстук. Этот галстук никак не вязался с поношенным костюмом из синей саржи, но он видел в нем материальный символ принятого решения, залог своей веры. Чемоданчик, который он захватил с собой и в котором лежал старый грязный костюм, должен был сыграть важную роль. Во время обеденного перерыва он отнесет костюм в химическую чистку, где клиентам выдают квитанцию. Неторопливо шагая по Дарлингхерст-роуд в толпе идущих на службу людей, Риджби знал, что его намерение бесповоротно и что его совесть спокойна. Он обработал себя настолько, что мог уже бросить вызов миру, обработавшему его еще раньше.

Втиснувшись в трамвай, Риджби простоял до конца поездки — впрочем, короткой. Напряжение не проходило. Другого он и не ждал. Какой человек на его месте не испытывал бы в этот день страха? Он думал: даже профессиональный преступник нервничает, как бы хорошо ни был рассчитан риск.

Только когда он остановился на углу у антикварного магазина напротив «Национального страхования», в нем что-то дрогнуло. Это здание всегда представлялось ему неприступным. В его стенах он стал пленником и так долго жил под гнетом его самодержавного деспотизма, что вопреки своей воле сквозь привычную ненависть ощущал его покровительственную мощь. И его охватила слабость.

Часы на почтамте пробили девять, но Риджби все еще медлил. Он даже сказал себе, что еще может вернуться домой, отложив на другой день необходимость действовать. Но тут он увидел, как в одиночестве своей квартиры мучительно проглядывает все ходы и извивы своего плана, колеблется и, наконец, выискивает какой-нибудь жалкий компромисс, и преисполнился отвращением. Он сошел с тротуара. Этот первый шаг освободил его от желания оттянуть решительную минуту, и он продолжал идти.

Усевшись за свой стол, Риджби с облегчением почувствовал, что привычные обязанности отогнали видение сокрушающей мощи, разменяли оплот необоримой силы на знакомые мелочи и лица. Теперь лишь он сам казался себе великаном, вырвавшимся из привычной карусели будней.

Он работал. Он неторопливо прихлебывал утренний чай, а во время обеденного перерыва отнес свой костюм в чистку и, вернувшись с пустым чемоданом, поставил его под стул. Потом позвонил Эдит.

Эдит Саймонсен сняла трубку, предвкушая радость. По настоянию Джо она согласилась поставить у себя телефон — чтобы приблизить их друг к другу, сказал он. Не могут же они все время гулять, как молоденькая парочка.

Она слушала его и различала еще какие-то неясные звуки. Может быть, голоса? Так бывало всегда, когда он звонил. Заинтригованная, она спросила:

— Что это за шум, Джо?.. Ах, так у вас есть контора! Мне всегда хотелось знать… Я намекала, но вас это как будто раздражало.

— Вовсе нет, Эдит. Мне просто не хочется об этом говорить. Я собираюсь до нашей свадьбы покончить со всем этим. Я ведь уже говорил, что дальше будет только будущее.

Эдит засмеялась:

— Но ведь вряд ли, Джо, ваше прошлое настолько уж черно?

— Я надеялся, что вы поймете.

Ее любопытство исчезло.

— Это прелестный комплимент, Джо. И дерзновенный замысел — заставить время обратиться вспять, ни больше и ни меньше.

— Вот именно.

В его голосе была такая властная настойчивость, что Эдит задумалась: а не хочет ли он, чтобы и она сочла свое прошлое банальным и выбросила из памяти все ушедшие светлые минуты? И еще — не собирается ли он внушить себе холодное безразличие к тому, что ценил прежде? Она сказала:

— Я не прошу вас, Джо, принести в мою жизнь ваше прошлое. И я знаю, что, порывая с ним, вы никому не причиняете вреда. В некоторых отношениях мы оба по-своему сиротливы. Но это звучит уныло, и я лучше скажу по-другому: вы единственный в мире человек, который теперь что-то значит для меня. Вы довольны?

Риджби закрыл глаза.

— Очень, Эдит.

Опуская трубку на рычаг, он почувствовал, что пережил кризис и вышел из него победителем. И только когда стрелки часов приблизились к пяти и в зале после раздачи конвертов с жалованьем установилась обычная для пятниц нерабочая атмосфера, его вновь охватили сомнения.

Сейчас все, что происходило вокруг, знаменовало конец рабочего дня: Слоун зевает, не спуская глаз с часов. Гарри Дент болтает с машинисточкой, от которой Дэнни без ума. Томми Салливен вразвалку возвращается из умывальной и останавливается поговорить с Китти Блэк. Рассел, младший клерк, увозит тележку со счетными книгами в хранилище. Дэнни передает Лори Джаджу депозитную квитанцию, а Джадж бросает ее в черную сумку с деньгами. Джадж несет сумку в хранилище, чтобы положить ее в малый сейф. Девушки натягивают чехлы на машинки и арифмометры, шумно задвигают ящички картотек.