Дональд Крик - Мартин-Плейс

Пегги села прямо. Она предпочла бы остаться здесь.

— Хорошо, Арти. Поехали.

Они выехали на Кингс-Кросс, поставили автомобиль у тротуара и стали прогуливаться в гуще толпы.

— Тут куда веселее, — сказал он. — Эти волны такую тоску на меня нагнали!

Пегги сказала, что она устала, и, вернувшись в машину, они принялись ждать полуночи вместе со всем этим множеством людей на улицах, на балконах, в ярко освещенных комнатах.

И полночь пришла под выкрики и свист, под грохот консервных банок, под завывание автомобильных сигналов, под пение «Забыть ли старых нам друзей» — стремительное высвобождение всех чувств: старый деспот скончался, а новый был еще слишком юн, чтобы проявить свою власть.

Арти прихлопнул кулаком сигнал и не отпускал его.

— Счастливого Нового года, крошка! — завопил он, сияя. Они поцеловались. Арти жадно оглядывался вокруг, стремясь раствориться в толпе, в огнях, в шуме.

Когда веселье немного утихло, Пегги сказала:

— Больше ничего не будет, Арти. Поедем домой. — И когда они легли: — Спокойной ночи, милый! Ой, как я устала!..

Арти поцеловал ее и, лежа на спине, уставился в темноту. Он прислушался к дыханию Пегги, ровному и спокойному, и вдруг его охватило непреодолимое желание вырваться из этой тесноты. Он лежал неподвижно, а его лицо и тело покрывались мелкими капельками пота. Он лежал так неподвижно, словно был прикован к кровати цепями, а его сознание металось в кольце мрака…

Тихонько поднявшись с кровати, Слоун пробрался в их маленькую кухню и повернул выключатель. Свет озарил темные углы его сознания, он огляделся в поисках сигарет. Но сигарет на кухне не было. Вернувшись на цыпочках в спальню, он вытащил пачку из кармана брюк. На кухне он высунулся в окно и курил, поглядывая на проулок внизу, прислушиваясь к шуму уличного движения, к глухому гулу города, к звукам рояля, к шагам на соседней улице. Если бы погулять немного, ему, пожалуй, удалось бы заснуть. Он поглядел на будильник. Половина второго — ночь только-только вылупилась из яйца, ну, а Пегги… ее сегодня и пушкой не разбудишь! Он прокрался в спальню, сдернул рубашку и брюки с крючка за дверью, нащупал башмаки с носками и выбрался назад на кухню. Он уже сбросил влажную пижаму, натянул рубашку и возился с запонкой, когда вдруг услышал, что она зовет его.

— Арти! — Голос был тихим, но в нем прятался страх. — Арти!..

Содрав с себя рубашку, он накинул на плечи пижаму и вернулся в спальню.

— Ну! — сказал он так же тихо и ласково. — Что случилось? — И подошел к кровати.

Пегги лежала на спине, и даже в темноте он увидел ее глаза.

— Арти, Арти… — она погладила его руку. — Я думала, ты ушел. Я так испугалась!

— Я здесь, крошка, — сказал он, и голос его прервался.

— Тебе не спится, Арти?

Он погладил ее по плечу.

— Да, немножко. Встал покурить. Ну куда бы я, по-твоему, ушел посреди ночи?

— Не знаю, Арти. Только тебя не было рядом, вот я и подумала…

— Нечего думать глупости, когда я просто вышел на кухню. Ложись-ка на бочок, а я докурю и вернусь.

Она стояла на углу у антикварного магазина, выжидая, когда можно будет перейти улицу. Он подошел к ней сзади и сказал:

— Было весело?

Она обернулась с неуверенной улыбкой.

— Получилось чертовски неприятно. Ты долго ждал?

— Порядочно. А что случилось?

— Это все Руди. Он сказал, что не поедет через Кингс-Кросс — ему еще жизнь дорога. Ревность — жуткая вещь. Я прощена?

— Если ты примешь мое приглашение на следующий субботний вечер.

— Договорились, Дэнни. (Будет, конечно, зверски скучно, но надо же как-то загладить этот дурацкий случай.) Руди взбесится, когда узнает, что я не пойду на танцы в яхт-клуб.

— Справедливое возмездие, — сказал Дэнни. — В новогодний вечер я изгрыз до корня три ногтя.

Пола взяла его под руку.

— Пошли… Ну!

Они побежали. Дэнни распахнул дверь, и они вошли в зал. Пола сморщила нос, словно почувствовала невыносимое зловоние.

— С, каждым днем все хуже. Господи, остаться тут до конца своих дней!..

На мгновение Дэнни показалось, что это презренное будущее она предназначает ему, но она тут же отошла, не дожидаясь его ответа, и он решил, что она говорила о себе. Это его не удивило. Конечно, такой девушке, как Пола, мало быть просто машинисткой. Он попробовал догадаться, почему она выбрала такую работу, и со страхом прикинул, долго ли она еще здесь останется.

Сорвав чехол с машинки, Пола с отвращением посмотрела на кипу счетов, которые ей предстояло перепечатать. Какого черта она торчит в этой дыре? Почему она не послушалась отца и не поступила в университет? Чтобы изучить — что? Искусство и литературу? И стать — чем? Школьной учительницей? Ну, уж это, во всяком случае, не жизнь, а пытка. Нет, она будет и дальше пробиваться в газету или журнал. Профессия журналиста дает возможность жить по-настоящему и в рабочие часы. Вот Дороти Паркер, например, всегда в самом центре событий. Ни одной скучной секунды. «И я хочу того же. Я хочу жить каждую минуту каждого часа каждого дня».