Дональд Крик - Мартин-Плейс

Они расстались на углу.

— Считай, что место за тобой, — сказал Арти. — Всегда лучше работать с людьми, которым доверяешь.

— Мне-то ты доверять можешь, — отозвался Чик. — А это не так уж мало. Но вот бабам…

Арти засмеялся. Почему-то Чик почувствовал себя одиноким. И ему стало тоскливо.

Толпа напирала на эстраду. Перед оркестром, раскинув руки, стоял Дэйв Фримен.

— Уважаемые дамы и господа! — Он сделал паузу, улыбаясь, блестя напомаженными волосами. Дэйв Фримен, любимец публики, дирижер «Джазистов». — Сегодня у нас знаменательный вечер. Как вам известно, мы проводим финал соревнований по непрерывному танцевальному марафону, — он указал на малиновое полотнище, натянутое поперек зала. Огромные золотые буквы гласили: «Непрерывный марафон». — Зал разделен веревочным барьером так, чтобы соревнующимся никто не мешал. В остальной части зала — обычные танцы. (Толпа одобрительно загудела.) Играют три оркестра, сменяясь до тех пор, пока будут длиться соревнования, — если нужно, хоть неделю!

Раздались одобрительные возгласы и смех. Дэйв посмотрел на часы.

— Соревнования начнутся через три минуты.

В отгороженной части зала выстроилось тридцать пар. Зрители пожирали их глазами, ободряли, отпускали шуточки. Чик пробился к самой веревке.

— Покажи им, Арти! — крикнул он, размахивая руками.

Арти ухмыльнулся, что-то шепнул Пегги и, оставив ее, подошел к приятелю.

— Как на нас ставят? — пробормотал он так тихо, что его расслышал только Чик.

— Один против четырех, — ответил Чик. — Ты почтя фаворит.

Арти пожал ему руку, и в ладони Чика очутилась бумажка — пять фунтов.

— Погоди пару часов. Я разыграю усталость. Может, это поднимет ставки до семи, а то и до восьми. Тогда не зевай!

Чик подмигнул, а Арти вернулся к Пегги, которая с беспокойством посмотрела на него.

— Что случилось, Арти?

— Ничего, крошка. Ни о чем не думай. Все прекрасно.

Дэйв Фримен застыл на эстраде: взгляд прикован к циферблату часов, рука поднята. Внезапно она прорезала воздух, и над залом взлетел вопль фанфары. Толпа взвыла. Оркестранты вскочили, как один человек, взвизгнули: «Ма-ра-фон!» — и рухнули на свои стулья, выбивая ритм, заполнивший зал лихорадочным вращением.

Нога Арти нервно рванулась вперед, когда Пегги еще не была готова.

— Потише, — сказал она. Напряжение разрядилось злостью. — Нам же танцевать всю ночь!

— Виноват, крошка, — он ласково погладил ее по спине.

Он вел ее медленно, не обращая внимания на ритм музыки, изобретая собственные наименее утомительные па. Пегги легко следовала за его движениями, и он поддерживал ее свободно, чуть отстранив от себя, — платоническое объятие, соответствующее цели, к которой оба сейчас стремились. Арти прошептал:

— Вот оно, крошка!

Оно — это танцстудия «Идеал», дансинги и варьете, ночные клубы, приглушенный свет, шикарная клиентура и «…мистер Слоун, ваши гости прибыли…». Все это началось в ту ночь марафона в старом «Палэ», помнишь, крошка?

Пегги прошептала:

— Как по-твоему, мы выдержим, Арти?

— А помнишь, что мы решили? Им придется вынести нас на носилках, так?

Пегги придвинулась к нему, и его губы коснулись ее щеки.

Через два часа площадку покинула первая пара. Они скользнули под веревку и смущенно замешались в толпе. Час спустя их примеру последовало еще пять пар. В двенадцать обычные танцы прекратились, и в другом конце зала был сыгран национальный гимн, почти не слышный за музыкой марафона.

— Не устала, Пегги?

— Нет. Совсем не устала, Арти.

— Шесть ушло. Теперь начнут выбывать побыстрее.

Большинству зрителей надоело следить за монотонно движущимися парами, и они разошлись, но кое-кто остался. Одних удерживало любопытство, других — патологический интерес к тупому испытанию выносливости, к непристойному оттенку, незаметно проскальзывающему в объятиях танцующих, подсознательное желание увидеть последний предел усталости, истерические припадки, обмороки, вызванные нечеловеческим утомлением.

— Который час, Арти?

— Два. Осталось только одиннадцать.

— Мне хочется пить.

Он сделал знак, и к ним подбежал официант с графином воды.

— Ну, как теперь, хорошо?

Она кивнула и с улыбкой чуть-чуть оперлась на него. Он начал напевать: «Если глаза ее сини, как небо, значит, это Пегги О’Нил…»

А как странно выглядит опустевший зал! Мертвый. Грязный. Даже музыка какая-то безжизненная. Половина ламп погашена. Дэйв Фримен куда-то исчез. Члены жюри сидят и курят либо бродят в стороне со скучающим видом. Официант с водой больше не бегает. И Чика что-то давно не видно. Наверное, пошел домой спать. Спать…