Дональд Крик - Мартин-Плейс

Он направился к стоянке такси перед отелем «Черный орел». Одна из гардин была задернута неплотно и позволяла увидеть уголок ресторана, и Арти забыл про такси, завороженно созерцая гобелены, сверкающее серебро, хрустальные графины, большой рояль и незажженные свечи в серебряных подсвечниках на столе. Эх, вот это шик! Он стоял и мечтал. Когда он вернулся в кондитерскую с такси, у него в кармане лежали две свечи.

Дверь квартиры была не заперта, и он распахнул ее ударом ноги. Навстречу, переваливаясь, выбежала Марша и замахала ручонками:

— Здлавствуй!

— Здорово, Морданька!

Марша сияющими глазами уставилась на пакеты и цветы, а потом бросилась в комнату с восторженным воплем:

— Папа плишел, папа!

Пегги отвернулась от плиты, на которой она что-то размешивала в кастрюльке. Ее рука замерла.

— Арти, что это? — она выпустила ложку.

Свалив пакеты на стол, он поцеловал ее.

— Нам надо кое-что отпраздновать, крошка. Ты же помнишь, что я все время говорил? Ну, так сегодня этот день! — он улыбался до ушей: неуемная радость вспыхивала и рвалась внутри него тысячами разноцветных ракет.

Пегги растерянно спросила:

— А что праздновать-то, Арти?

— Неважно, — он щелкнул пальцами. — Надень-ка самые лучшие свои тряпочки, а я накрою на стол.

Пегги взглянула на кипящую кастрюлю.

— Об этом забудь, — Арти завернул газ. — Поживей, поживей, детка! Так, словно мы проведем вечер у Принса, — он потрепал ее по щеке. — Не пойдешь же ты. туда в таком виде, верно?

— Конечно, нет, Арти.

— Ну, так действуй, крошка. Это будет всем вечерам вечер, вот увидишь.

Она ушла переодеваться, а он внес пакеты в комнату. Нет, сегодня он не хочет кислой физиономии и кислых слов. Сегодня ему нужна прежняя Пегги… Пегги О’Нил… Он замурлыкал:

— «Если глаза ее сини, как небо, значит, это Пегги О’Нил»… — песня оборвалась. — Морданька, брось ощипывать цветы! Вот тебе цветочек. Валяй рви его в клочья, а другие, чур, не трогать!

Пегги красила губы перед зеркалом. Что происходит? И годовщина их свадьбы прошла, и до дней рождений еще далеко. У нее не было никакого настроения играть в загадки, но что-то подсказывало ей, что следует быть осторожной. Больше всего ее тревожило одно: сколько он истратил денег на эти покупки! А сейчас ведь не время покупать такие дорогие вещи.

Арти взыскательно оглядел стол. Гладиолусы взметывались из медной вазы, справа и слева от нее, как часовые, стояли бутылки с хересом и шипучим вином. Две белые свечи торчали в стаканчиках, прочно приклеенные размягченным воском к стеклянному донышку.

Под гладиолусами высилась пирамида креветок, а рядом уютно пристроился торт — правда, с заметной вмятиной, но все равно великолепный.

Марша била кулачками по столу и, повизгивая, тщетно пыталась дотянуться до креветок. Арти ухватил одну креветку и вручил дочери.

— На тебе, играй, глупышка! А больше нельзя, ни-ни-ни!

Марша принялась исследовать креветку и погладила ее по длинному усу.

Тут вошла Пегги, и он спросил:

— Ну, как? — его глаза светились гордостью.

— Арти, цветы просто потрясающие! — она говорила искренне, начиная заражаться его возбуждением. — Ты садись, а я сейчас принесу хлеб, масло и уксус к креветкам.

— Правильно, крошка! Валяй займись приправой, — он сел поудобнее и приготовился ждать.

Когда Пегги вернулась, Марша старательно облупливала креветку, бросая скорлупу на пол.

— Марша! — строго прикрикнула Пегги. — Сейчас же отдай! Гадкая девчонка!

Марша завопила. Пегги подхватила ее, усадила на высокий стульчик, и она скоро успокоилась, получив кусок хлеба с маслом.

Потирая руки, Арти воскликнул:

— Она у нас умница! Ну, приступили! — и зажег свечи. Марша уставилась на огоньки как зачарованная, а он сказал злорадно: — Посмотрел бы сейчас на нас твой папаша! Да и мамаша тоже! Поприкусили бы язык.

— Мы словно… словно у Принса, — рискнула Пегги, стараясь подделаться под его настроение. Она твердо решила плыть сегодня по течению, но беспокойство не покидало ее.

Налив в обе рюмки хереса, Арти поднял свою рюмку:

— За нас, крошка!

Она выпила с ним. Он сказал:

— Ну-ка, займемся креветками, а потом я скажу настоящий тост.

Он жевал и говорил:

— Помнишь тот день, когда я увидел тебя на Парра-матта-роуд? Я был с Чиком, а ты шла с какой-то дурищей, которая разыгрывала из себя недотрогу. Черт! А мы неплохо проводили время в «Палэ», верно? Помнишь марафон? Ты ведь сдалась, только когда хлопнулась без чувств.