Джон Тул - Сговор остолопов

— Ладно, я не собираюсь принимать участия в этом идиотском разговоре. Продолжайте свой монолог, если угодно. Только тихо. Я должен сосредоточиться на новых непристойностях, которые М.Минкофф замыслила в этом письме.

— Я так больше уже не могу, Игнациус. Вот погоди — скоро найдешь меня на кухне, с инфарком. Допрыгаисси, мальчик. Один останесси на белом свете. Вот упадешь тада на коленки и Боженьке молиться будешь за то, как свою бедненькую мамулечку мучил.

Из ванной донеслось лишь молчание. Миссис Райлли дожидалась хоть всплеска воды, хоть шороха бумаги, но дверь ванной с таким же успехом могла бы вести в склеп. Через минуту или две бесплодного ожидания она протопала по коридору к духовке. Услышав скрип дверцы, Игнациус вернулся к письму.

Он сказал: «С таким голосом и личностью, как у тебя, ты должна выступать перед людьми в тюрьмах.» Потрясающий парень: у него не только разум крутой, он сам — настоящий mensch [Здесь: мужчина (нем.)]. Он вел себя так благородно и внимательно, что я едва глазам своим верила. (Особенно после общения со Шмуэлем, который идеен и не трус, но чересчур громогласен и несколько быдловат.) Я ни разу в жизни не встречала никого, настолько преданного борьбе с реакционными идеями и предрассудками, как этолт фолксингер. Самый лучший друг у него — негр-абстракционист, как он сказал, создающий по всему холсту величественные кляксы протеста и вызова, иногда располосовывая холст в клочья. Он вручил мне такой блистательный памфлет, в котором показано, как Папа Римский пытается сколотить себе ядерный арсенал: он мне по-настоящему глаза открыл, и я переслала его редактору «Новой Демократии», чтобы помочь ему бороться с Церковью. Но у него, к тому же, еще и на БАСПов [Традиционная аббревиатура от «белые англо-саксонские протестанты».] зуб. Он их вроде как ненавидит. Я в том смысле, что парню палец в рот не клади.

На следующий день он мне позвонил. Не угодно ли мне будет прочесть лекцию его группе общественных действий, которую он собирается сколотить в Бруклин-Хайтс? Меня просто обуяло. В этом мире, где все друг другу волки, такая редкость — найти друга… по-настоящему искреннего друга… по крайней мере, я так думала. Ладно, чтобы как можно быстрее перейти к сути дела, я на своей шкуре поняла, что лекторство — это как шоу-бизнес: актеров отбирают на кушетке и все такое. Понимаешь, о чем я?

— Верь ли я в это вопиющее оскорбление хорошего вкуса, в которое упирается мой взор? — поинтересовался Игнациус у плавающей мыльницы. — Эта девушка совершенно лишена стыда!

Лично мне хочется разоблачить этого липового «фолксингера», который, я полагаю, в данный момент охотится за какой-либо другой идейной юной либералкой. По словам одной моей знакомой, она слышала, что этот «фолксингер» — на самом деле баптист из Алабамы. Нет, ну какая же он фальшивка. Поэтому я прочла тот памфлет, который он мне подарил, и выяснила, что его напечатал Клан. Это даст тебе некоторое представление о том, с какими идеологическими тонкостями приходится сегодня иметь дело. Мне он показался хорошим либеральным памфлетом. Теперь я вынуждена унижаться и объяснять редактору «Новой Демократии», что хотя брошюра и бросает вызов, но написана не теми людьми. Что ж — БАСПы нанесли ответный удар и попали на этот раз в меня. Инцидент напомнил мне о том случае в Парке По, когда белочка, которую я кормила, оказалась крысой и лишь на первый взгляд — вылитой белочкой. Поэтому — век живи, век учись. Этот самозванец подал мне мысль. Даже на объедках учатся. Я решила разузнать тут в ИА, можно ли как-нибудь вечером получить аудиторию. Через некоторое время мне ответили, что да. Конечно, аудитория здесь, в бронксской ИА, наверное, окажется несколько замшелой, нго если лекция мне удастся, то настанет день, и я, быть может, выступлю в ИА на Лекс.-Авеню, где постоянно высказывают свои взгляды великие мыслители, вроде Нормана Мейлера [американский писатель, основатель «новой журналистики» и активный участник политических процессов 1950-60-х гг.] или Симура Крима [журналист, эссеист, прозаик, литературный критик, был близок к кругу битников и «новых журналистов».]. Попытка не пытка.

Надеюсь, ты работаешь над своими личностными проблемами, Игнациус. Хуже ли твоя паранойя? Основа паранойи, мне кажется, — в том, что ты вечно запечатан в этой своей комнате и с подозрением относишься ко всему остальному миру. Мне непонятно, почему ты так настаиваешь на том, чтобы жить там с этими крокодилами. Несмотря на капитальный ремонт, по которому плачет твой разум, мозги твои по-настоящему могут вырасти и расцвести здесь в Нью-Йорке. Ты и так уже перечишь себе и своей ментальности. Когда мы виделись с тобой в последний раз, проездом из Миссисипи, ты был в неважной форме. К нынешнему моменту ты, вероятно, совершенно регрессировал от проживания в этой своей некондиционной трущобе, где компанию тебе составляет лишь твоя мать. Неужели твои естественные инстинкты не требуют высвобождения? Прекрасный и значимый любовный роман трансформирует тебя, Игнациус. Я это точно знаю. Неимоверные эдиповы узы опутали твой мозг и губят тебя.