Ласло Немет - Избранное

— Что верно, то верно. Хорошо ответили, господин Приккель, — кивнул Куратор. — Откуда таким господам знать, зачем люди на небо глядят.

— Видишь, папуся, — засюсюкала Илуш, — тебе здесь хорошо ответили.

Сам нотариус тоже громко смеялся шутке трактирщика, чтобы хоть как-то вознаградить его за неудачу с Жофи. Он тут же перешел в контрнаступление, доказывая, что его наука не на небе и не на земле, как у землевладельцев, а в голове.

— Или в чернильнице, — улыбнулся Куратор, и опять все весело посмеялись.

Они нападали друг на друга, нотариус хохотал почти непрерывно, Илуш стрекотала, как сорока, Куратор молодо шутил, желая подчеркнуть симпатию к гостю. На шум и жена его просунула голову в дверь: видно, Жофи пока ничего «такого» не сказала, если все весело смеются. Зять тотчас перехватил ее.

— А вот и моя дорогая теща. Ну-ка побыстрей, какой-нибудь анекдотец о теще. Только это не про вас, тещенька, вы единственная теща на свете, которую хоть в рамку да на стену.

В соседней комнате заплакал проснувшийся младенец, и Илуш убежала кормить, а мужчины сдвинули головы и зашептались с нотариусом.

Жофи сидела у камина, перебирая бахрому платка. Она не вышла вслед за Илуш, не ответила и поманившей ее матери. Время от времени на нее посматривали. То гость как бы вскользь поглядит через плечо нотариуса, то отец. Внезапно она встала и подошла к отцу попрощаться.

— Ты уже уходишь, Жофи? — спросил отец скорей приветливо, чем огорченно.

— Мы даже голоса вашего не слышали, — сказал гость, пожимая руку Жофи теплой ладонью и глядя ей в глаза темными своими глазами.

— Оно и лучше, что не слышали, — отозвалась Жофи, и в сухом ее тоне звучала злая насмешка; гость тотчас выпустил ее руку.

Женщины возились с младенцем, но никто и не стал их звать. Ничего не было сказано вслух, но, когда дверь за Жофи закрылась, мужчины не сомневались: ее ноги здесь больше не будет. С минуту все молчали, потом стаканы сдвинулись, и, когда Жофи, проходя по галерее, скользнула мимо окна, они спорили уже о депутатских выборах и обсуждали нашумевшие за последнее время аферы.

Ливень только прибил слегка пыль на улице; чуть свежее стала листва на акациях да почернели телеграфные столбы, влажно поблескивавшие перед управой. Тучи с темными шлейфами, разбегаясь, теснились к востоку, и заходящее солнце из последних сил послало им вслед бледную радугу. Празднично разодетая молодежь со смехом сбегала с галерей, куда загнал ее дождь, тяжелые подкованные сапоги в веселой суете топтали упавшую в лужу ветку сирени.

Жофи чуть-чуть прихватила сзади платье и, опустив глаза, заторопилась, чтобы миновать поскорей тесно сплетшихся друг с дружкой, колышущих юбками девушек, которые тут же оборвали смех и, расступившись, уставились на черную тень. Жофи ни разу не подняла глаз и на приветствия отвечала лишь кивком низко опущенной головы, но она видела пестрое море юбок вокруг, цветы, приколотые к оборкам, слышала заигрывания парней.

— Бёжике, вы платочек уронили.

— Нет, он при нас, да не про вас.

— Вы хоть обернитесь, я вам верну его.

— Знаю я, для кого платочек оборонить, а вы больно уж шустрый.

Приятели паренька, сами еще не осмеливающиеся заговорить с девушками, громко вышучивали «шустрого». Сестренка смельчака, обернувшись, крикнула из девичьей стайки: «Ишь ты, как расхрабрился!» На минуту яркие блузки и черные пиджаки смешались, и девушки заспешили дальше по улице, где поджидала их другая компания парней.

«Какое дурачье», — думала Жофи. Когда она была девушкой, парни не казались такими олухами. «И этот старый болван туда же: „Мы даже голоса вашего не слышали!“ Избави тебя бог мой голос узнать…» Чем ближе подходила она к рынку, тем чаще встречались ей парочки; идущие навстречу друг другу девичьи цепочки со смехом бросались напролом, чтобы в последний момент отскочить в сторону или смешаться в клубок на потеху праздно болтающимся вдоль дороги парням. Молоденькую девушку подруги толкнули прямо на кружок парней, и теперь она, смущенная, сердитая, догоняла оглядывающихся подруг. Старый аптекарь тоже вышел на улицу; стоя в дверях своего заведения, он покуривал трубку и выкрикивал всякие глупости для развлечения помощника нотариуса, заглянувшего к нему ради рюмочки ликера. Продефилировали по площади и жандармский сержант с напарником; они шагали рядом и ступали в ногу, всем своим видом показывая, что им нет никакого дела до праздничной суеты, хоть лишь затем и вышли, чтобы поразвлечься. Сержант почтительно поздоровался с Жофи. И этот спятил, те же бредни на уме — и ведь сам-то он кто, батрацкая кровь! Жофи почти неприметно шевельнула губами на его приветствие.