Ласло Немет - Избранное

— Да что же ты так поздно-то? — с упреком проговорила мать, но глаза ее смотрели на дочь робко, просительно. — Ты из дому?

— Нет, с кладбища, — ответила Жофи, глядя на стопку тарелок на столе, остатки ветчины, обглоданные кости и пепел, небрежно сброшенный на край тарелки. Ну конечно, ведь здесь Илуш с мужем, потому и пир горой. Господин нотариус, коли уж женился он на крестьянке, вправе рассчитывать, что хоть нажрется вволю у новой родни. Увидев все эти тарелки, валяющиеся на столе ножи, услышав громкие голоса за дверью, Жофи пожалела вдруг, что пришла.

— Кофе там, в комнате, разлить? — спросила Мари; в больших лапищах она держала поднос с японским рисунком, на нем позванивали кофейные чашечки.

— В комнате, — ответила мать. — Ты уж поаккуратней там, чтоб не попрекнули тебя: какая, мол, нескладная. — И, проводив глазами до двери дрожащий и звенящий поднос, снова повернулась к Жофи; слово «кладбище», еще не замершее в ушах, набросило тень на ее лицо. — С кладбища, говоришь? Вчера и я там была, новую ограду поглядела. За такие деньги вроде и не дорого. — Она растерянно оглянулась на дверь, из-за которой донесся взрыв смеха. — Илуш-то сколько раз спрашивала, думала, что уж и не придешь, может, не хочешь сыночка ее видеть.

— Мне что, — передернула плечами Жофи и пошла к двери.

Из комнаты раздался новый взрыв смеха — выделился зычный хохот нотариуса, а затем незнакомый мужской голос: «Хорошо же вы им отплатили, господин нотариус!» Жофи остановилась.

— Там еще кто-нибудь?

— С нашими приехал из ихней деревни, поросенка месячного сторговать хочет.

Бедная мать в растерянности не могла придумать лучшего и сказала то, что слышала с девических лет: так всегда говорили про жениха, приезжавшего на смотрины — «он из дальней деревни, поросенка покупает». Жофи отошла от двери и устремила глаза на мать, которой вдруг срочно понадобилось развинтить кофеварку и прочистить ситечко.

— Не знаю даже, зачем я пришла. Чтобы анекдоты нотариусовы слушать? Ну что ж, могу и здесь дождь переждать.

— Дождь? — переспросила мать и выглянула в кухонное окошко. — Нет, Жофи, нет, как можно тебе здесь оставаться! Илуш вконец обидится.

Жофи не отозвалась ни словом, только скривила губы и, шагнув к двери, положила ладонь на ручку, собираясь с духом, чтобы войти. В комнате веселье шло вовсю, и старую мать охватил вдруг страх и за суровую, всю в черном дочь, и за тех, что в этот момент громко чокались в комнате.

— Послушай, Жофи, — прошептала она дрожащим голосом, ухватив старческими пальцами юбку дочери. — Послушай, Жофи, ты ж гляди, не скажи там чего такого… — Она заморгала и беспомощным добрым старческим взглядом поглядела на Жофи.

— За них боитесь? Из-за меня? А я ведь не кусаюсь, — проговорила Жофи вполголоса и тут же вспыхнула, припомнив, что уже говорила это сегодня.

— Ну-ну, я ж так просто, — заикаясь, выговорила мать и, когда Жофи вошла, еще долго простояла у порога, прислоня ухо к двери, и с замиранием сердца слушала, не говорит ли уже что-нибудь «такое» эта ужасная женщина, ее дочь.

В комнате вместе с Мари их было пятеро: Илуш с мужем, отец и незнакомый мужчина. Нотариус сидел на клеенчатом диване, удобно откинувшись назад; он подмял под себя кружевную накидку со спинки дивана, стащив вместе с ней и семейные фотографии. Илуш тоже сидела на диване с ногами, прижавшись к мужу и головой уткнувшись ему куда-то под мышку; он время от времени похлопывал ее по спине, а она гладила его трясущийся подбородок и то и дело чмокала в толстую физиономию, что должно было обозначать лад и семейное счастье. Мари обносила всех чашечками с кофе и терпеливо ждала, пока большие руки мужчин с грехом пополам добудут себе сахар из узкой горловины сахарницы и с плеском опустят белые кусочки в черную жидкость. Куратор и гость сидели за столом и о чем-то оживленно беседовали. У обоих во рту дымились только что раскуренные сигары. Первым заметил вошедшую Жофи гость, так как он сидел лицом к двери, и вежливо приподнялся. Это был широкоплечий, но не толстый мужчина лет сорока; на спокойном смуглом лице поблескивали темные глаза. Тотчас поднялись и все остальные. Илуш, которой Мари успела шепнуть, что Жофи все же пришла, выпростала голову из-под мышки мужа и с приготовленным загодя воодушевлением бросилась к Жофи.

— Здравствуй, Жофика, — щебетала она, — я уж боялась, что не увижу тебя сегодня!

Она расцеловала Жофи в обе щеки и даже с покровительственной лаской погладила по спине.