Манес Шпербер - Как слеза в океане

Славко пропел все строфы, такие, которых Марич и не знал. А слова припева «зоруле, зоруле» он выводил с такой тоской и нежностью, что Марич всерьез боялся растрогаться.

Шагая вслед за Славко, он думал — медленно, в ритме мелодии: «Десять лет жизни отдал бы за то, чтобы этот человек не дожил до конца наступающего дня».

А день и правда уже наступил — солнечный, светлый.

Рано утром стало известно, что Андрея разыскивала полиция и что ему удалось бежать. Потом пришел родственник Андрея, юнга с рыбацкого бота, и сообщил, что того рыбака арестовали. Его пытали, но он молчал.

— Он партийный? — спросил Йозмар.

— Нет, даже не из симпатизирующих. Если он продержится до вечера, все будет в порядке.

Около полудня появился Зима, его не ждали. Он принес плохую новость: забрали Войко, он будет молчать, конечно, но у него с собой были кое-какие бумаги. Остальным удалось скрыться. Зима уже знал, что ему делать: через два часа в порту останавливается роскошный пароход, идущий в Афины. Он поднимется на борт как турист, у него хорошие чешские документы, сойдет на берег в Катарро и через Черногорье отправится в глубь страны. Он был спокоен и уверен в себе. Все было предусмотрено. История с Войко, конечно, тяжелый удар, но главное — удалось уйти Андрею; если он не наделает глупостей, то им его не найти. Через три дня он будет уже в Вене — Карел позаботится об этом. Дойно лучше не показываться на улице, а Йозмару нужно два-три дня подождать — за ним зайдут и отправят в поездку по стране.

— Как думаешь, откуда полиция узнала о собрании? — спросил Йозмар.

— Во всяком случае, они узнали о нем слишком поздно; это сейчас самое главное.

— Поздно, да не слишком, — возразил Дойно. — Они взяли Войко и могут еще схватить Андрея. Все это меня очень беспокоит.

— Да, быть подпольщиком — дело беспокойное, готовить революцию — тем более, да и вся жизнь — страшно беспокойная штука. Вот я, например, хотел когда-то стать пасечником — ладно, что об этом говорить!

На следующий день около полудня пришло сообщение: один из портовых рабочих, живших в южном пригороде, по дороге на работу обнаружил тело Андрея.

Вскоре они были уже в городе, в книжном магазине, известном Дойно как явка. Хозяин был подробно обо всем осведомлен, и, хотя ему тоже было тяжело, потому что он знал и любил Андрея, он испытывал что-то вроде удовлетворения, оттого что мог сообщить очередную сенсацию. На его подвижном, потном лице, обрамленном совершенно седыми волосами и казавшемся загримированным, отражалась беспорядочная смесь печали, гнева и удовлетворенной жажды сенсаций.

Новость об убийстве Андрея распространялась с быстротой степного пожара, и к восьми часам об этом знал весь город. Почему-то все знали также, что застрелил его не Славко со своей бандой, а чужой человек, серб, некий доктор Марич — один на один, всадил ему две пули в грудь. На сей раз не было и речи ни о какой попытке к бегству. Убийство, явное и безжалостное убийство. Это была первая странность. Вторая заключалась в том, что полиция разрешила провести похороны с процессией и всем прочим. Значит, она ничего не имела против демонстраций. Была и третья странность: в городе исчезли патрули, и даже полицейские, всегда торчавшие в рабочих кварталах, были отозваны. Полиция прячется, она в панике. Но и это еще не все. На сей раз и буржуи на нашей стороне. Фабрики закроют в четыре, чтобы в похоронах могли участвовать все; таким образом, эту траурную демонстрацию протеста поддержат и работодатели.

— Значит, капиталисты тоже испугались? — спросил Йозмар.

— Нет, дело не в этом, — объяснил ему хозяин магазина, — дело в том, что в подлом поступке Марича усматривают враждебный акт серба по отношению к хорвату. Славко, конечно, подонок хуже некуда, но все-таки он — хорват и не станет вот так запросто убивать молодого-хорватского парня, глядя ему прямо в глаза. На такое зверство способны только сербы, так все считают. Это вам уже не борьба с коммунизмом. Да хоть бы и так, говорят горожане, убийства такого парня, как Андрей Боцек, рабочие не простят. И потом, он ведь был местный. И чтобы с ним расправиться, незачем было приглашать сербских бандитов. Да знаете ли вы, что это был за парень? — прервал свою речь хозяин магазина; теперь в его глазах была печаль. — Настоящий вождь рабочего класса. — Хозяин выскочил на улицу, заметив кого-то. Вскоре он вернулся.