Манес Шпербер - Как слеза в океане

Потом, поскольку работы по восстановлению спокойствия и порядка становилось все больше, Славко снова вышел на поверхность, опора правящего дома Карагеоргиевичей [6] Карагеоргиевичи — сербская династия, управлявшая Югославией в 1918–1941 гг. , добрый югослав, усмиряющий вечно недовольных хорватов. И наконец — крупнейший специалист по борьбе с коммунистами.

«Неужели он в самом деле спит?» — поразился Марич, склонившись над Славко. Он осторожно ощупал его карманы, но револьвера нигде не нашел. Это его несколько успокоило, хотя он знал, что Славко никогда никого не убивал своими руками; неудобного человека обычно устраняли «паладины».

Марич снова вышел во двор; ночь была светлая, серебро мешалось с синевой. От того, что эта ночь могла стать для него последней, ему было грустно и странно. Но он думал только о себе — он забыл, что идет охота, и совсем не думал об Андрее Боцеке.

Андрей проснулся словно от толчка. Кажется, был какой-то шум? Он прислушался. Нет, ничего. Здесь безопасно, дом одиноко стоит на холме, деревня далеко, даже дорог нет поблизости. Видимо, его разбудил лунный свет, пробивавшийся сквозь натянутую на окне сетку от москитов. Нет, шума не было. Люба спокойно спала; чтобы услышать ее дыхание, ему пришлось наклонить голову совсем близко к ее губам. Его движение разбудило ее. Она открыла глаза:

— Это ты, Андрей?

Он поцеловал ее.

— Андрей, ты ведь не уйдешь без меня, не оставишь меня здесь одну? Ты же обещал, потому я и не пошла домой. Андрей, ты ведь не можешь без меня, и я не могу без тебя, я не хочу быть без тебя, понимаешь? Ты же обещал!

— Обещал, да, но сейчас они гонятся за мной…

Она протянула к нему руки и привлекла к себе.

«Мне надо уходить немедленно, иначе будет поздно», — хотел он сказать, но тут же забылся в ее объятиях.

Когда она уснет поглубже, я уйду, подумал он. Еще две, три минуты. Тихонько выберусь из комнаты и оденусь. Он прислушался к ее дыханию. Она еще двигалась, как будто желая лечь так, чтобы все ее тело было залито лунным серебром, красавица Люба. Еще одна, самое большее две минуты, и я уйду.

Он ждал, пока она заснет поглубже. И заснул сам.

Проснулся он от холода, пронизавшего грудь, и от недостатка воздуха. И сразу увидел человека, приставившего пистолет к его обнаженной груди; второго, зажимавшего ему рот, он увидел лишь потом, когда хотел обернуться и посмотреть на Любу. Они подняли его с постели, он не сопротивлялся. Поняв вопросительный взгляд одного из них, он указал на стул в углу. Они подобрали его рубашку, брюки и башмаки. Старший из них бросил нахальный взгляд в сторону Любы. Андрей сделал движение, чтобы прикрыть обнаженную девушку. Но они уже двинулись к выходу, и старший шел за Андреем, обхватив его за шею тяжелой, влажной рукой.

Выйдя в сад, они отдали ему одежду. Вдруг раздалось:

— Андрей! — И снова, пронзительно-громко: — Андрей! — Люба, нагая, появилась в дверях.

— Иди в дом, Люба, не волнуйся, — сказал он.

Она сделала еще один шаг, один-единственный шаг вперед и отчаянно вскрикнула:

— Андрей!

Тот, что помоложе, надел на него наручники и рывком потащил за собой. Старший постоял немного, глядя на нагую женщину, которая вдруг сделала странное движение, точно собираясь повернуться вокруг своей оси, а затем упала. Он услышал, как ее тело ударилось о гравий и как посыпались мелкие камешки. Потом и он заторопился вон из сада.

— Все в порядке, господин комиссар. Вставайте, он у нас в руках, полный порядок, шеф!

— Что ты ревешь как бык, Эдер, всю деревню разбудишь. Сперва дай мне что-нибудь выпить, а потом уж буди.

Кружка была уже в руках у «паладина». Славко, задрав голову, долго пил, затем отставил кружку, хотел выпить еще, но раздумал и, наконец, встал.

— Он был не один?

— Нет, с ним в постели была голая баба. Мы и застали его нагишом, он спал. Вот счастливчик, мы два часа ползали на брюхе, как змеи, а он с бабой!.. — И он подкрепил свою мысль похабным жестом.

— Прошу вас, господин Марич. Как видите, когда я пью, я руковожу операцией, когда я сплю, она продолжается, а когда я просыпаюсь, она уже окончена. Прошу вас!

Эдер показывал дорогу; подъем был крутой. Марич, следивший за тем, чтобы Славко не оказался у него за спиной, удивлялся юношеской легкости движений комиссара. Неужели в нем все притворство: и опьянение, и лень; может быть, даже брюшко накладное?

— Мы уже почти пришли, — сказал наконец Эдер и указал влево, где двигались какие-то тени.