Манес Шпербер - Как слеза в океане

Йозмар и Эди все продолжали трудиться над своими проектами. Как политическим, так и техническим. Правда, они еще не оправились от своих промахов, но надо было быть готовыми ко всему.

Дойно был загружен своей негритянской работой. За очень короткий срок он написал триста страниц об истории экипажей. Один известный писатель должен был из этого сделать книгу, которая будет пользоваться всемирным успехом, американский издатель только для первого выпуска планирует тысячи экземпляров. Газетное объявление во всю полосу — автор у штурвала собственной яхты, — кстати сказать, фотография тоже снискала премию — затем стилизованными готическими буквами — фамилия автора и, наконец, красным шрифтом название: «И все-таки я в движении…» Затем теневым шрифтом подзаголовок: «Автобиография лучшего слуги человечества». В углу по диагонали: «Автор и издатель этого абсолютно уникального труда о цивилизации рода человеческого почтут своей явной неудачей, если в течение года после публикации не будет продано 875 000 — восемьсот семьдесят пять тысяч — экземпляров».

Штеттен, обожавший всяческую рекламу, сохранил эту страничку.

— Документ культуры, который требует повторения. Как только вы получите ваш королевский гонорар, мы тоже опубликуем объявление: «Продано уже шестьдесят семь экземпляров нашей книги. Если удастся продать еще тридцать три экземпляра, мы сочтем это явным, из ряда вон выходящим успехом тысяча девятьсот тридцать девятого года». И под этим наши подписи, разумеется, факсимильные, — авторы, добившиеся такого успеха, не должны скупиться.

Впрочем, профессор готовился уже к новой работе. Он глотал книги о политических преступлениях. Как только Дойно закончит со своими экипажами, ему предстоит подготовить главу о терроризме.

Стояло лето 1939 года. Не слишком жаркое, не слишком дождливое, словом, метеорологически ничем не примечательное. Вся Франция, казалось, сговорилась отдыхать. Никогда на берегах морей, рек, в горах, в долинах и в сонных деревушках не бывало такого наплыва отдыхающих.

Весной пришел конец Испанской республике, была оккупирована Чехословакия, и даже маленькой Албании больше не существовало. Теперь газеты писали о Польше, о каком-то Данциге. Войны обычно начинаются ранней осенью, когда собран урожай, говорили люди. Большинство из них, впрочем, намеревалось вернуться домой к 15 августа, самое позднее к 31. Раньше никакой войны не будет и потом, вероятно, тоже. Данциг! Разве так называются места, из-за которых начинаются войны! А может, все-таки… кто знает? Разве люди хотят чего-то особенного? Немножко покоя. Люди имеют на это право, но разве их оставят в покое? Все кидаются за последними выпусками столичных газет, которые сбрасывают с самолетов на пляжи, — не произнес ли Адольф новую речь? А что, собственно, он сказал вчера? Что он скажет завтра? С другой стороны, если говорить всерьез, мы еще посмотрим! Все газеты помещают восторженные репортажи о Красной Армии — целые парашютно-десантные полки, русские танки и самолеты и эти бравые парни, марширующие по Красной площади! Ну да, правда, в последний раз — это уже не был столь прославленный «паровой каток», нет, русские двинулись не в том направлении, в конце они даже вовсе соскочили — Брест-Литовск, оставили нас один на один с немцами и займами. Но на сей раз у нас нет русских займов, зато у русских есть армия, которая не ждет, когда мы ей пришлем оружие, и к тому же их возглавляет человек, который знает, чего хочет.

А тут еще эта история с кражей из Лувра. Очень интересно! Перед первой войной украли Мону Лизу, сейчас — картину поменьше, но уже французского художника. А потом вдруг выясняется, что это вовсе не настоящая кража, а надувательство, наглый рекламный трюк. Молодые люди решили сделать карьеру, чтобы потом иметь возможность опубликовать в прессе историю этого похищения. Уж слишком глупо! Так обмануть общественность! Сначала ведь все поверили, что это мастерски проведенное похищение, а потом — нет, тут надо прямо сказать…

А потом пришло это известие, и кое-кто, в особенности левые, стали говорить — ну, конечно, опять рекламный трюк, обманный маневр в последнюю минуту, бесстыдное надувательство, как в случае с кражей картины. А одна газета напечатала жирным шрифтом на первой полосе: «Чудовищная ложь официального информационного агентства Германии!» А в других утренних газетах, где редакторы международных отделов всегда были невероятно хорошо информированы, знали все тайны всех Chancelleries [112] Канцелярий (фр.). до мельчайших подробностей — теперь же эти шельмы не комментировали сообщение, даже не упоминали о нем.