Эдвард Резерфорд - Париж

Тем временем Шмид лично наведался в галерею. Ее содержимое заинтриговало его.

Третий рейх конфисковывал художественные коллекции, особенно те, которые принадлежали евреям, и Шмид тоже стал собирать картины. Он считал, что у него уже наметан глаз. В галерее Жакоба он нашел самые разные произведения. Кое-что относилось к дегенеративному искусству и будет, само собой, сожжено, но были там и хорошие вещи. В доме Жакоба наверняка есть еще полотна. У Шмида складывалось впечатление, что реестр имущества Жакоба куда интереснее самого владельца. Шмид бродил по галерее до сумерек. Перед уходом он взял маленький эскиз Дега, аккуратно свернул в трубку и положил в портфель. Никто не хватится этой пропажи.

На обратном пути он снова зашел в дом на улице Соссей и велел привести Жакоба в комнату для допросов. Там его усадили и привязали к стулу.

Шмид сказал галеристу, что ему сообщили о существовании маршрута для побега из страны и что он хочет больше узнать о нем.

Жакоб сказал, что, если такой маршрут и существует, он о нем ничего не знает.

Тогда Шмид взял щипцы и вырвал Жакобу ноготь. Тот закричал.

– Да, это больно, – сказал Шмид. – Ваш друг Абрахам что-то знал о маршруте? Не поэтому ли вы искали его?

Жакоб сказал, что нет. Тогда Шмид повторил прием, и Жакоб снова закричал.

– Если бы я мог сбежать, разве остался бы я здесь? – всхлипывая, проговорил галерист.

На этом Шмид решил закончить. Он приказал поместить Жакоба обратно в камеру и распорядился, чтобы к утру привели для допроса его жену.

Семилетняя Лайла Жакоб была сообразительной девочкой. Вчера ее отец не пришел из галереи домой, мать отправилась его искать и вернулась в панике. Поначалу она не хотела говорить Лайле, что случилось, но потом передумала.

Когда она подошла к галерее, рассказала Сарина дочери, то увидела через окно, что внутри ходит человек в форме гестапо. Поэтому не зашла. Но люди в магазине по соседству сообщили, что мужа арестовали.

– Они придут и за нами, чтобы забрать нас в тюрьму, – сказала мать Лайле. – Всех нас. Ни в одном еврейском доме мы не будем в безопасности. – И она крепко-крепко обняла девочку, однако не сказала, что им делать.

Наступившее утро было почти обычным, и Лайла стала думать, что, может, ее отец вернется и все опять будет хорошо. Но в девять утра за их дверью застучали тяжелые шаги, и мать шепотом велела Лайле спрятаться как следует и не издавать ни звука.

– Подожди немного. Потом беги к кузине Элен, – торопливо шептала мать. – Она приютит тебя до тех пор, пока я не вернусь за тобой.

Лайла спряталась в шкафу. Она слышала, как открылась дверь и как какие-то мужчины увели ее мать с собой. Потом стало тихо.

Около часа Лайла ждала в квартире. Когда она приоткрыла дверь, на лестничной площадке никого не было. Она спустилась по ступенькам и выбежала на улицу Лафайет.

Оглядевшись, девочка зашагала в сторону вокзала дю-Нор, потому что кузина Элен жила как раз позади него. Ее путь лежал мимо маленькой площади, где стояла церковь и несколько скамеек. Лайла села на одну из них и стала думать о том, что собирается сделать.

Хотя ей было всего семь лет, Лайла всегда все обдумывала. У нее был логический и практичный ум. И чем больше она думала, тем больше сомневалась в том, что мама дала ей правильный совет. Если ни в одном еврейском доме они не будут в безопасности, то и в доме кузины Элен им находиться нельзя. Единственное надежное место, рассуждала девочка, – это дом, где нет евреев. И тогда она попыталась вспомнить, кто из ее знакомых не был евреем.

Наконец она припомнила, как ее отец показал ей один дом и сказал:

– Здесь живет очень добрая дама. Она хранит кое-какие мои вещи.

– Почему? – спросила тогда Лайла.

– Потому что я могу доверять ей. Она сбережет их. Запомни это. Когда-нибудь ты сможешь прийти сюда и забрать наши вещи.

Теперь Лайла задумалась: была ли та женщина еврейкой? Ей казалось, что нет.

Луиза очень удивилась, увидев на пороге «Приглашения к путешествию» маленькую девочку. Было около полудня, и Луиза как раз направлялась домой, чтобы пообедать с сыном. Девочка назвала себя и спросила, знакома ли мадам с ее отцом, Жакобом. Да, сказала Луиза, знакома. Затем девочка спросила, не еврейка ли мадам. Луиза ответила, что нет, она не еврейка. Тогда Лайла рассказала, что произошло с ее семьей.

В такой ситуации Луизе пришлось соображать очень быстро. Ее первым побуждением было взять девочку с собой, накормить ее вместе с Эсме. Но Эсме был не один, с ним находилась няня. Чем меньше людей будет знать о Лайле, тем лучше. И она отвела маленькую гостью в свой кабинет на верхнем этаже, не забыв плотно закрыть дверь.