Эдвард Резерфорд - Париж

– Если позволите, я бы хотел дать в вашу честь прием, – сказал Роланд де Синь.

– Буду польщен.

– Вы больше не преподаете, раз сумели уехать так надолго? – спросила Мари.

– Я еще не скоро захочу на пенсию, – ответил Хэдли. – А сейчас взял отпуск для научной работы, так как пишу небольшую монографию об импрессионистах в Лондоне. – Он улыбнулся. – Вы знали, что Моне писал все эти пейзажи с Темзой и лондонским туманом, живя в отеле «Савой»? Он рисовал то, что видел из окна своего номера. И провел там несколько недель. Вот вам и нуждающийся художник!

– Надеюсь, проживание в «Савое» стало частью ваших исследований, – сказал де Синь.

– Так и было, – весело подтвердил Хэдли.

Он по-прежнему прекрасно говорил по-французски. Мари глянула на Фрэнка-младшего, наблюдающего за маленькой группой молодых гостей, среди которых была и Клэр, и подумала, что он, должно быть, очень гордится своим замечательным отцом.

Следующие десять дней были заполнены событиями. Марк вместе с Мари и Клэр водил обоих Хэдли на Монпарнас, где начали с выпивки в баре «Динго», облюбованном англоговорящими гостями Парижа, и закончили долгим ужином в ресторане «Куполь». Отец и сын Хэдли совершили продолжительную экскурсию от Лувра к Нотр-Даму и, проголодавшись, поели в бистро в Латинском квартале. Мари хотела пойти с ними, но была слишком занята в универмаге. Однако прием, который Роланд де Синь давал у себя в доме в честь Хэдли, она не пропустила.

Вечер прошел успешно. Виконт пригласил двоих Хэдли, французского дипломата с женой, которые недавно провели несколько лет в Вашингтоне, а также их дочь – ровесницу младшего Хэдли. Также среди гостей была богатая американская леди, проживающая в просторной квартире на улице Риволи, и дочь французского графа, чья семья владела коллекций живописи. Девушке было всего семнадцать лет, и позвали ее, по-видимому, в качестве компании для юного Шарля, которому позволили присоединиться к взрослому застолью.

Мари с интересом наблюдала за гостями. Когда подали аперитивы, Роланд представил приглашенных друг другу с непринужденной учтивостью, после чего все без труда нашли темы для беседы. Дипломат и его жена были опытными игроками на светской сцене, но и Хэдли показал, что он не новичок в высшем обществе, а вскоре выяснилось, что у него и богатой американки есть общие знакомые.

Стол был накрыт на десятерых, и Роланд попросил Мари взять на себя обязанности хозяйки. Хэдли, как виновник торжества, был усажен по правую руку от нее, а по левую – французский дипломат. Разговор тек без заминок. В средней части стола юный Шарль де Синь, несмотря на строгость воспитания, с нескрываемым восторгом взирал на сидящую рядом с ним знатную девушку, которая оказалась хороша собой. Мари обратила на это внимание, как и Роланд. Переглянувшись, они обменялись понимающими улыбками.

Только очень узкий круг людей в Париже мог бы дать аристократический прием подобного уровня и класса. Обстановка, фамильное серебро и фарфор, лакеи за каждым стулом – конечно, нанятые на вечер, но очень уместные в таком доме, – изысканная еда и отменное вино. У Мари мелькнула мысль, что Роланд посадил ее во главе стола напротив себя с целью показать, что будет предложено его будущей жене. Что же, может, так оно и было.

Ну а пока рядом с ней сидел невообразимо обаятельный Хэдли, и Мари знала, что и сама в этот вечер выглядит наилучшим образом. Она поняла, что если собирается намекнуть мистеру Хэдли-старшему о своих чувствах (эта мысль заставила ее вздрогнуть от предвкушения), то для этого будет прекрасная возможность. Разумеется, если она сумеет сделать это незаметно для его сына, своей дочери и Роланда де Синя.

Но как? Вести приятную застольную беседу с ним было проще простого. За прошедшие четверть века Хэдли приобрел богатый запас разнообразных историй, и это превратило его в идеального соседа по обеденному столу. Мари смотрела в его дружелюбные глаза, желая увидеть в них доказательство того, что он считает ее привлекательной. Ничего определенного она, правда, не находила. Зато он был сражен, когда узнал, что Мари управляет магазином.

– После войны, – сказал он, – множество горожанок в Америке стали работать. Но управлять им пока не позволяют. Неужели во Франции теперь иначе?

– Кажется, такое случается только в семейных компаниях, – сказала она. – Но я занялась этим не по принуждению и должна сказать, что мне очень нравится эта работа.