Эдвард Резерфорд - Париж

Внезапно Луизе захотелось разрыдаться. Итак, у нее получилось: она почти нашла своего отца. Если отец – этот человек, то он уже все про нее знает. И даже если ее отец не он, то бывший художник все ему расскажет. Что она шлюха, а ее сутенер – торговец кокаином. Вот чем она стала. И на какой прием в новой семье она может рассчитывать?

Луиза сидела неподвижно, стараясь сдержать слезы. И с кристальной ясностью увидела ситуацию, в которой оказалась. Если что-то немедленно не предпринять, то она переспит с мужчиной, который, скорее всего, приходится ей отцом.

Надо было уходить отсюда. Быстро.

Для Клэр это была первая размолвка с матерью. Но разлад был беззвучным, невысказанным, не признанным ни одной из них. Поскольку подобное невозможно.

В первые мгновения, пока она шла через газон прочь от Фрэнка и матери, ее била дрожь от потрясения. Но когда она оказалась на улице, постепенно верх стало брать другое чувство.

Гнев. Злость. Как смеет мать красть ее молодого человека? Нет, она не позволит ей. Она молода. Она красива. Она покажет матери. И заберет Фрэнка Хэдли себе.

Но каким бы мощным ни было это чувство, долго оно не просуществовало. К тому моменту, когда Клэр миновала приходскую церковь, его сменила безнадежность.

Фрэнк Хэдли не принадлежит ей. Он ничем не показал, что хоть капельку в ней заинтересован. Было похоже, что он хочет ее мать, и все шло к тому, что он ее получит.

Клэр нечего было сказать матери. Поэтому она ничего и не сказала.

Мари тоже молчала. Она продолжала вести себя как обычно, словно ничего и не происходило. Клэр знала, что если поднимет эту тему, то мать скажет, что Фрэнк просто флиртовал с ней. Пожмет плечами. Добавит, что в этом есть некая приятность. И что тогда делать Клэр? Возмущаться, говорить, что это отвратительно? Потом мать обязательно догадается, что Клэр ревнует, что дочь сама хочет завладеть помыслами Фрэнка, тогда как он к ней равнодушен. Нет, так унижать себя она не будет.

Поэтому Клэр ничем не выдавала своих чувств. В ее душе царили отчаяние, негодование, горькая обида. Но на поверхности все было тихо.

Вернувшись в Париж, обе погрузились в работу в универмаге. Клэр наблюдала за матерью, думая, что она и Фрэнк будут поддерживать отношения. Однако никаких признаков этого не видела.

Каково же было ее удивление, когда в середине сентября ей в «Жозефину» позвонил Фрэнк.

– Я подумал, тебе будет интересно. Сегодня вечером на Монмартре собирается неплохая компания. Хемингуэи, несколько художников, кое-кто из «Русского балета». Если ты свободна, то, как мне кажется, тебе тоже стоит пойти. Это Хемингуэй просил меня пригласить тебя.

Клэр на тот вечер ничего особенного не планировала. И Фрэнк говорил правду: это была как раз такая компания, где ей следовало появиться.

– Надо спросить у мамы, не захочет ли она пойти с нами.

– Там все-таки соберутся люди помоложе.

Встречались они у подножия холма. Когда Клэр подошла, там уже ждало человек двенадцать. Фрэнк приветствовал ее традиционными поцелуями в обе щеки, но ей показалось, что в его манерах появилась какая-то новая теплота. Ничего откровенного, но все-таки…

Чуть позже прибыли Хемингуэи, и веселой гурьбой все загрузились в фуникулер и поехали вверх по крутому склону. Когда под ними поплыли парижские крыши, Фрэнк, которого довольно плотно прижало к Клэр, прошептал:

– У меня на этих подъемниках кружится голова, только ты не говори Хемингуэю.

– Вряд ли он огорчится!

– Конечно нет, но обязательно вставит это в книгу.

На вершине они прошлись от фуникулерной станции к лестнице перед огромной белой базиликой и стали разглядывать Париж, окутанный золотистой дымкой предзакатного солнца. В отдалении стремилась в небо серая стрела Эйфелевой башни. Чуть ниже под ними, на широких крутых ступенях, стекающих с холма, люди и скамейки отбрасывали длинные тени, и те тянулись все дальше и дальше на восток.

Фрэнк стоял рядом с Клэр. Он показал ей Булонский лес, и его рука, задержавшись в воздухе, легла на ее плечо. Тело Клэр ответило на это прикосновение легкой дрожью, и Фрэнк спросил, не холодно ли ей. Клэр мотнула головой.

После того как все насладились видом, компания по узкой улочке перебралась на площадь Тертр и расселась под деревьями за одним большим столом.

Компания подобралась веселая. Клэр уже видела кое-кого из этих людей. Она узнала пару танцоров из труппы «Русского балета». Фрэнк сказал ей, что ожидали Пикассо. Почти напротив нее сидел очень приятный русский с добрым остроносым лицом, лет тридцати с чем-то. Он сказал ей с заметным акцентом, что до войны жил в Париже.