Эдвард Резерфорд - Париж

– Семнадцатый не так уж плох, – возразила его мать.

– Только очень скучен, – шепнула Клэр на ухо Фрэнку.

– Про Восемнадцатый, – продолжал Жюль, – можно сказать, что он – вершина Парижа. Тут мы находим Клиши и Монмартр. Далее идет Девятнадцатый вдоль северо-восточной оконечности города и относящийся к нему парк Бют-Шомон, и вслед за ним Двадцатый – с рабочим районом Бельвиль и кладбищем Пер-Лашез.

– Хотя пожилые люди нечасто пользуются нумерацией округов, – подхватила Клэр, – все же на вопрос о месте жительства мы обычно говорим «в Пятом» или «в Шестнадцатом», если только это не какой-то знаменитый квартал или интересное место. Например, человек, живущий на холме возле Сакре-Кёр, может сказать, что он живет в Восемнадцатом округе, но, скорее всего, скажет, что на Монмартре. То же самое относится и к Монпарнасу, и к Сите или к Марэ.

– Но если твое жилище в районе Пигаль, – добавил с улыбкой Марк, – где расположен «Мулен Руж» и некоторые менее благопристойные заведения, то лучше сказать, что проживаешь в Девятом округе, ведь это может означать и вполне приличный адрес где-нибудь около бульвара Османа.

– Теперь я понял, – сказал Фрэнк. – Но мне нужно тщательнее изучить карту.

– Разумеется, изучай карту, – добродушно сказал Марк, – но я бы порекомендовал поселиться в Париже.

Вторая половина дня обычно проходила в приятном ничегонеделании. Все выходили посидеть на длинную веранду: старый Жюль читал газету, Мари отдыхала после прогулки по саду, а Фрэнк мог спокойно писать в своем блокноте, и никто его не расспрашивал, о чем он пишет, и не просил показать.

По воскресеньям, само собой, женщины с утра ходили в церковь, а потом вся семья, за исключением стариков, отправлялась на традиционную воскресную прогулку в лес Фонтенбло.

Молодежь часто бывала вместе, но Фрэнк никогда не делал попыток сближения с Клэр. С Мари он как будто слегка заигрывал, а с ее дочерью был мил и предупредителен, как брат, но не более того. Вот и все.

Клэр случалось наблюдать за тем, как он работает. На глазах у людей Фрэнк сидел с самым беспечным видом и время от времени делал запись в блокноте, небрежно водя карандашом. Но иногда веранда пустела или обитателей дома одолевала дремота. В таких случаях, если Клэр удавалось незаметно выглянуть в окно или бросить взгляд на Фрэнка из-за увитой розами беседки в углу сада, то она видела по его лицу, как он сосредоточен и напряжен. Только тогда становилось понятно, что у него есть цель, которую он пока прячет от мира, что им движет какая-то неукротимая сила и что за внешностью обаятельного юноши с легкомысленными порой манерами скрывается человек очень глубокий и серьезный. И Клэр хотелось разделить его чаяния.

Она не собиралась бросаться ему на шею. Порой она говорила что-нибудь забавное, чтобы рассмешить Фрэнка. Иной раз заводила с ним разговор, желая показать, что и она может быть серьезной, что она тоже думает о мире. Но пока это не принесло никаких результатов.

Через два дня им предстояло вернуться в Париж. Августовский полдень выдался жарким. Сад стоял залитый солнцем, только высаженные вдоль его границ деревья отбрасывали кружевные пятна тени. В воздухе не ощущалось ни единого дуновения ветерка. Тишина нарушалась лишь скрипом повозки, изредка проезжающей по улице, да жужжанием пчел вокруг роз и теплых, сухих соцветий лаванды по краям газона.

В салоне дядя Марк завел граммофонную пластинку. Сам он уселся на веранде с книгой, но застекленную дверь оставил открытой, и из дома полились звуки Струнного квартета Дебюсси.

Музыкальное произведение доставляло ему массу удовольствия.

– Его исполняет квартет Капе. Они только что приступили к записи целой серии пластинок. Эту мне дал послушать приятель, – похвастался он племяннице, – ее еще нет в продаже.

Выйдя на веранду, Клэр застала там только Марка и спящего в кресле дедушку.

– А где все?

– Фрэнк бродит по саду. Думаю, твоя мать где-то в доме. Про остальных не знаю.

Она собиралась присесть, но потом подумала, что было бы неплохо тоже прогуляться по саду, и направилась по дорожке к газону.

Следом за ней тихо плыла музыка. Квартет как раз дошел до медленной части, мягкой и чувственной, такой похожей на слабое жужжание пчел на солнце. Клэр почувствовала, как по ее лицу скользнула полоса тени, и потом волосы и кожу снова опалило солнце.

Музыка, похожая на внезапный настойчивый шепот в ленивом послеполуденном зное, приближалась к первой небольшой кульминации, когда Клэр оказалась у живой изгороди. В этом месте кустами бирючины был оформлен переход в дальнюю часть сада – к клумбам с розами, красными маками и синими васильками.