Эдвард Резерфорд - Париж

Вопреки своему обычаю Жерар действительно пытался помочь. Ничего хорошего из этого не вышло.

– Мой дорогой Жерар, ты отлично управляешь компанией, я уверена в этом, – раздраженно заметила тетя Элоиза. – Но я знаю тебя всю твою жизнь, и ты не узнаешь моральный принцип, даже если он подойдет и ударит тебя по физиономии.

– А вы, тетя Элоиза, живете в собственном мирке, – обиделся Жерар. – Позвольте напомнить, что именно доходы от нашего семейного предприятия дают вам возможность весь день читать книги да смотреть на нас сверху вниз.

– К «делу Дрейфуса» это не имеет никакого отношения, – холодно сказала тетя Элоиза.

– Все равно я заодно с месье де Синем, – сказал Жерар. – Я не говорю, что все евреи – предатели, но у нас христианская страна, и значит, они не могут чувствовать то же, что и мы.

Тут, во избежание дальнейшего кровопролития и прежде чем ситуация полностью станет неуправляемой, Жюль Бланшар проявил твердость. Он стукнул пальцами по столу и поднялся, дабы привлечь внимание всех и каждого, и произнес небольшую речь.

Это была хорошая речь. А будущие месяцы и годы доказали, что она оказалась даже более прозорливой, чем мог подумать сам Бланшар.

– Месье де Синь, Хэдли, Фокс и мои дорогие родственники. Это мой дом, и от нашего с женой имени я требую прекратить обсуждение этой темы. Полностью. Но сначала позвольте мне сказать кое-что. Только что мы едва не поссорились. Мы не поссорились, – он строго посмотрел на Жерара и Элоизу, – но были близки к этому. И давайте поблагодарим судьбу и вынесем из этого происшествия важный урок. Если сидящие за этим столом люди – все без исключения уравновешенные и благовоспитанные – оказались так близки к рукоприкладству, то что случится, если эту трудную тему затронут другие, настроенные менее доброжелательно? Три дня назад, читая письмо Золя, я, признаюсь, был удивлен и шокирован. Но тогда я еще не понимал, какой эффект оно произведет на широкую публику. Сейчас мне кажется, что письмо станет причиной глубокого раскола во французском обществе. Оно может разорвать Францию на части. И кто бы ни был прав в этом деле, я не могу не сожалеть о разрыве добрых отношений между честными людьми. Так давайте же по крайней мере запомним, – Жюль с отеческой улыбкой обвел взглядом стол, – что письмо Золя и «дело Дрейфуса» следует обсуждать взвешенно и аккуратно, и уж во всяком случае не за обеденным столом. А иначе мы неизбежно потеряем друзей!

Даже де Синь, несмотря на бурю в душе, мог только восхищаться главой дома. Да, да, отец прав. Этот Бланшар – исключительный человек. Прирожденный государственный деятель. Со своего места Роланд вежливым кивком выразил уважение севшему хозяину.

Тетю Элоизу эта речь не успокоила, но она ничего не сказала.

– Мудрые слова, – отметил Фокс.

А Фрэнку Хэдли припомнились слова тети Элоизы о том, будто французы страстно спорят только о пустяковых вопросах. Должно быть, это «дело Дрейфуса» – исключение, подтверждающее правило.

Заканчивался обед без происшествий, однако от оживления, что царило за столом поначалу, не осталось и следа.

Когда все стали прощаться, Фрэнк подошел к де Синю и вполголоса поинтересовался:

– Поездка в Версаль не отменяется?

– Ни в коем случае, – заверил его аристократ и еще раз для всех подтвердил обещание устроить экскурсию.

Фрэнку очень хотелось обсудить с Марком происшедшее за обедом. Но когда они вышли вдвоем на улицу и обменялись буквально парой фраз, Марк вдруг спохватился:

– Мой дорогой друг, из-за всей этой драмы я чуть не забыл: ко мне в четыре часа придет клиент позировать для портрета. Давай встретимся завтра вечером, выпьем где-нибудь вина и обо всем поговорим.

Оставшись в одиночестве, Фрэнк решил свернуть на Елисейские Поля и пройтись до Триумфальной арки, чтобы размяться и подышать свежим воздухом. А если не нагуляется, то можно будет пойти дальше, хоть до самого Булонского леса.

Когда Роланд вернулся в казармы, в нем все еще кипела ярость. Его гнев не был направлен на семью Бланшар, за исключением тети Элоизы, которая, будучи интеллектуалкой, автоматически попадала под подозрение, да к тому же очевидно придерживалась республиканских взглядов. Самый факт ее существования мог бы настроить Роланда против всего семейства, но он видел, что брат Мари Жерар почти не общается со своей тетей, и это предполагало, что возможно быть членом семьи и при этом держаться на расстоянии от этой несносной женщины.