– Сельма, постой! Клянусь тебе, и Бог мне свидетель, и перед ним предстану я в Судный день, – это был не я. Умоляю, услышь меня! Таким тяжким бременем лежит это на моей душе. Умоляю, выслушай меня, прежде чем ты уедешь!
Сельма снова опустилась на стул, глядя на него с отвращением.
– Моя мать слишком хорошо сыграла свою роль, – продолжал он. – Ей тогда как раз было на руку, чтобы Энгус назвался мной, но все зашло слишком далеко. Я оказался в ловушке в родном доме, лежал больной и не знал, что происходит, а когда пришел в себя, было уже слишком поздно. И тогда я сбежал оттуда, сбежал так быстро и так далеко, как только смог. Я ничего не мог изменить. Ну как я мог раскрыть подлог, совершенный братом, или предать честь моей семьи?
– Зато своим молчанием ты предал мою семью! Достаточно было одного твоего слова, и он остался бы жить! – вне себя закричала Сельма. – Ты оставил его умирать! Там, одного!..
– Но откуда же мне было знать, что там происходит?! А когда я узнал, все было бы бесполезно! Это был очень плохой год на фронте, столько скоропалительных трибуналов… Генералы торопились подавить любые попытки бунта в войсках. Они были слишком жестоки, отклонили столько прошений о помиловании… Но когда я узнал, что произошло, я тут же написал Энгусу и совершенно прямо высказал ему все, что думаю о его поступке. То же сделала и мама. Энгус был очень разным – порой и глуповатым, и инфантильным, и доверчивым, простодушным. Он совершил страшную, непоправимую ошибку, и это жгло его. Думаю, ему было слишком стыдно жить после такого… Когда вокруг тебя разрываются снаряды, а ты никак не укрываешься от них, конец наступает быстро. Или если ты добровольно вызываешься участвовать в операции, больше похожей на самоубийство… Мы не можем знать наверняка, что случилось тогда. Как бы страстно мы этого ни хотели.
– Так, значит, ты решил здесь укрыться и жить спокойненько. Не понимаю. Не стану я больше слушать твоих оправданий. Ты позволил мне думать, что ты погиб, ничем, ни полунамеком не дал знать о себе. Просто молча пропал. Если бы я знала, что происходит, я помогла бы тебе. Я ведь была тебе другом.
– Я решил, что лучше уехать. Тебя тогда отослали в Брэдфорд, а я так запутался и был так зол на весь мир… Не вини во всем одного Энгуса, вини жестокость войны – это война доводит человека до помешательства, ломает дух. То, что случилось с Фрэнком и со многими другими, полностью соответствует уставу, закону военного времени.
Он помолчал.
– И, конечно, ты уже догадалась, что резкие слова тогда в кузнице тебе сказал не я. За это вмешательство я снова должен благодарить свою мать. Она сразу хотела выдавить тебя из моей жизни, с первой минуты, как узнала о нашей дружбе… – Гай замялся. – Я… я сделал то, что тогда показалось мне наилучшим. Колесил по земному шару, напивался до бесчувствия – и так несколько лет, пока судьба не привела меня в этот рай. И когда я попал в Спрингвилл, я и стал тем, кого ты видишь сейчас: фермером, менонитом. У меня была хорошая жизнь. Я думал, что оставил все в прошлом. И тут вдруг мой сын против моей воли записывается в армию, и все повторяется. Тебе это не кажется странным? Чарли теперь расплатился за мой тогдашний энтузиазм. Ему нужна моя помощь, а не мое осуждение.
Сельма заметила, что в его голубых глазах блестят слезы. Как же она могла принять его за Энгуса?! Совершенно запутавшись, она не знала, уезжать ей скорее или остаться.
– Тебе не кажется странным, что наши дети нашли друг друга на противоположном конце света да еще именно в Англии? Я все больше думаю, что в этом есть что-то справедливое для нас всех. Чего мы были лишены? Свободы любить – там и тогда, когда тебя настигло это чувство, и не оглядываться на сословие, религию или национальность. И в их новом мире все так и есть. Скажи, ну разве их любовь и счастье – не главное теперь? – умоляюще спросил он.
Оглушенная открывшейся правдой, Сельма старалась слушать, что он говорит, но не сразу все понимала. Выходит, он уже несколько месяцев знал, кто такая Шарлэнд! И ничего не сказал ей! Она потрясла головой, все еще не веря ему…
– Тебе не кажется, что мы должны рассказать им всю эту историю? Они обязательно должны узнать, что сделали с нашими семьями предубеждения, недопонимание и жестокость войны! – продолжал тем временем Гай. – Чарли так или иначе все скоро узнает, как и я тогда! Мы должны быть поддержкой нашим детям, во что бы ни вылилось это для нас самих…
У него перехватило горло, и он совсем тихо продолжил:
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу