Энн Фортье - Царица амазонок

С любопытством подойдя к лохани, Мирина наклонилась – и увидела собственное неровное отражение в воде между плывшими по поверхности лепестками цветов. Больше в лохани, похоже, ничего не было; и только когда Мирина оглянулась и увидела ободряющий жест Креусы, она поняла, что ей предлагают окунуться в воду… Что было совсем незаслуженной честью для женщины, которая не была ни верховной жрицей, ни святой сестрой.

Качая головой, Мирина попятилась… Но Креуса ее остановила. Она явно привыкла управляться с разными непослушными существами, так что без труда сама раздела Мирину, ловко расшнуровывая то одно, то другое, пока наконец снимать было уже нечего. И только тогда, смутившись, Мирина опустила ногу в воду… И обнаружила, что вода очень приятная и теплая.

Вода поднялась, когда Мирина села в лохани, и девушка с облегчением увидела, что ее нагота почти полностью скрыта, а лепестки нежно колышутся, прикасаясь к ее плечам. Откинувшись назад, Мирина невольно подумала о том, как кто-то умудрился соорудить такое хитроумное место для купания… И пока Креуса убирала в сторону ее одежду (морщась при этом), Мирина принялась ощупывать лохань изнутри и снаружи, пытаясь разгадать секрет.

Но Креуса с улыбкой взяла ее руки и снова погрузила их в воду. Потом, жестом велев Мирине отклонить голову назад, она взяла медный ковш и стала лить воду на волосы Мирины, чтобы как следует намочить их. А потом настала очередь мыла – липкой субстанции со сладким запахом, который не был похож ни на один из знакомых Мирине ароматов.

Мирина сидела неподвижно, закрыв глаза, чтобы в них не попала мыльная пена, и смущенно осознавала, что невероятно наслаждается купанием: теплой водой, тишиной комнаты, нежными руками, осторожно касавшимися ее головы и шеи… Может, дело было в том, что Креуса была незнакомкой… А может, дело было в самой Мирине, чьи мысли и чувства больше не сдерживал шакал… Если причиной было именно отсутствие браслета, Мирине следовало только порадоваться переменам. Потому что разве не ради них она покинула Эфес и приехала в Трою? Разве не провела она последний месяц в растущем нетерпении, чувствуя, что в жизни может быть так много счастья, так много наслаждений?..

Когда купание было наконец закончено, а Мирина закуталась в мягкие одеяла, она ощущала себя настолько ослабевшей, что едва держалась на ногах. Поддерживая Мирину за талию, Креуса повела ее к занавешенной двери в дальней стене комнаты, ведущей в другое помещение; оно оказалось куда больше, чем можно было бы ожидать, но в нем имелись только две вещи: очаг, в котором с треском пылали большие поленья, и низкая кровать, покрытая звериными шкурами.

Показывая на кровать, Креуса дала Мирине понять, что именно здесь ей предстоит провести ночь – в стороне от подруг и Лилли. И как только Мирина улеглась на шкуры, женщина ушла в кухню, а через мгновение вернулась с небольшой чашей горячего травяного напитка.

Подождав, пока Мирина попробует напиток и одобрительно кивнет, Креуса импульсивно наклонилась вперед и поцеловала Мирину в макушку, после чего вышла из комнаты, опустив глаза.

Вскоре после этого Мирина услышала, как Креуса выходит из хижины и дверь за ней мягко закрывается. Разрываясь между беспокойством за подруг и своими обязательствами перед Креусой, явно желавшей, чтобы Мирина оставалась в этом доме, девушка решила набраться терпения и допить чай, прежде чем прокрасться обратно и проверить, как там Лилли.

Но к тому времени, когда Мирина выпила весь напиток, представлявший удивительную смесь мяты и чего-то еще, она уже так расслабилась, что перспектива натягивания на себя одежды, лежавшей где-то на полу кухни, и выхода наружу выглядела настоящей пыткой. Глубоко вздохнув, Мирина откинулась на постель, чтобы немного отдохнуть…

И проснулась от звука плещущейся воды.

Мирина села, не имея ни малейшего представления о том, как долго она спала. Ее волосы почти высохли, а огонь в очаге давным-давно превратился в кучку тлеющих углей…

Встав с кровати, Мирина на цыпочках подкралась к занавеске и выглянула в кухню, ожидая увидеть там Креусу – неутомимую Креусу, опустошающую ванну. Но то, что она увидела, заставило ее отпрянуть назад, задохнувшись. Потому что там был Парис, полностью обнаженный. Он уже вымылся, и его влажная кожа отражала свет углей в кухонном очаге, пока он вытирал волосы.

Не представляя, что ей делать, Мирина закуталась в одеяло и застыла на месте. А стоило Парису отодвинуть занавеску и войти в спальню, полностью одетому, как она сильно смутилась и отвернулась. Но ее желание видеть Париса оказалось сильнее застенчивости, и она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.