Алексей Ручий - Живодерня

Потом он внезапно остановился. Ярость ушла. Катя всхлипывала на кровати, прикрыв одеялом наготу.

Олег вспомнил, что соседи могут его услышать. Конечно, звукоизоляция, евростандарт, но вдруг… что они тогда о нем подумают? Напился в день рождения и дебоширит? Нет, он не хотел портить свою репутацию в глазах соседей. Они были серьезными людьми, а Олег хотел быть таким же, как они.

Он взглянул на незнакомого мужчину. Тот дрожал на полу, лицо его было разбито, из носа капала кровь.

- Оденьтесь, - сказал Олег, тяжело дыша, - потом умойтесь и проваливайте отсюда.

Мужчина не пошевелился. Он все еще ждал, что его будут бить.

- Я кому сказал! - повысил голос Олег, - одевайтесь и убирайтесь!

Теперь мужчина подчинился. Выйдя из ступора, он схватил свою скомканную одежду и выскользнул в коридор. Олег последовал за ним.

Под его наблюдением незнакомец умылся в ванной, затем наспех накинув куртку и натянув ботинки в прихожей, не прощаясь, быстро выскользнул в открытую дверь. Олег закрыл за ним на замок.

Вернулся в спальню. Катя все еще всхлипывала на кровати. Олег сорвал с нее одеяло.

- Сука! Как ты могла? Ведь моя же очередь была! – Олег начал кричать – Ты понимаешь, дрянь ты такая, что это была моя очередь?.. М-о-о-я! А ты взяла и нарушила порядок! Мы же договаривались, сука! Моя! Моя очередь!..

Конечно, он был прав, а она виновата: согласно их же обоюдной договоренности, негласному семейному правилу, сейчас была очередь Олега изменять Кате, все точно по установленному графику. Катя наставила рога ему в прошлый раз, секретов друг от друга они не держали.

Лучше уж так, чем скрываться друг от друга, врать и бояться быть однажды застуканным… Да и семья от этого только крепче, она защищена какой-никакой а правдой. В этом и была прогрессивность идеи за авторством Олега.

Но Катя нарушила порядок! Она спала с другим человеком не в свою очередь! Этого Олег простить не мог. Да еще и в его день рождения…

Он сел на край кровати, достал из кармана сигареты и закурил. Где же, блядь, справедливость?

Сигарета дрожала в нервных руках, пепел падал прямо на пол, туда, где была размазана кровь незнакомца. Катя перестала всхлипывать и молча лежала позади Олега.

Он почти докурил сигарету, когда Катя робко обняла его за плечи.

- Прости, Олежек, так получилось…

Но Олег уже ничего не хотел слышать. Он кинул скомканный окурок на пол, обернулся и обнял Катю.

Они занимались любовью долго, Олег умудрился кончить три раза. Потом так же долго сидели в обнимку и курили: Катя просила прощения, а Олег молчал. Обида потихоньку отпускала.

В комнате стало темно, за окном воцарилась ночь, но они не стали включать свет. Просто сидели молча и курили. Олег смотрел на пол. Кровь смешалась с пеплом и засохла. Ладно, черт с ним, подумал Олег, главное, чтобы соседи ничего не услышали, репутация важней всего.

Потом он обернулся к Кате, провел рукой по ее волосам, поцеловал, и сказал:

- Ладно, давай готовить ужин, день рожденья все-таки, я вина купил, - она улыбнулась, она замечательно улыбалась, - про этот случай забудем, считай, что я дал тебе кредит.

Он шел по пустынному шоссе, не имея перед собой ни какой-то определенной цели, ни хоть сколько-нибудь ощутимого желания данную цель заиметь. Шел просто так, ради того, чтобы идти. Его мучило похмелье и не проходящее чувство одиночества. Он не мог сказать наверняка, что больше.

Шоссе было покрыто потрескавшимся асфальтом и слоем сухой серой пыли, по обочине вдоль него росла омертвелая жесткая трава и кусты чертополоха. Он был сух и безжизнен, как этот чертополох, и так же покачивался на слабом ветру. Больше всего сейчас ему хотелось забиться в какой-нибудь глухой угол и тихо умереть.

В небе плыли серые дирижабли облаков, из которых изредка выныривали черные птицы – единственные живые существа в округе. Даже машины здесь почему-то не ездили, это было идеальное место для смерти.

На обочинах помимо травы и чертополоха можно было обнаружить еще горы мусора – свидетельство того, что люди все же иногда сюда забредали. Хотя сейчас ни одной живой души кроме черных птиц поблизости не наблюдалось.

И к черту людей, подумал он, человечество – гнойный нарыв на теле земли. Всюду за собой они оставляют лишь мусор, коим, собственно говоря, и являются сами.

Он видел целлофановые пакеты, догнивающие остатки овощей, жестяные банки из-под пива, покалеченные стулья и кресла, ржавые каркасы автомобилей. Они громоздились друг на друга одной уродливой кучей, похожей на разлагающуюся тушу динозавра.