Ниам Грин - Секрет Коко

Разумеется, моя новая знакомая права. Не каждому удается встретить своего «того самого» человека. Быть может, Тэтти так и не встретилась со своим загадочным поклонником. Возможно, в этом плане и Мэри не повезло. Если так подумать, то я сама ничем от них не отличаюсь. Кто сказал, что я снова кого-нибудь полюблю? От этой мысли мне становится неспокойно и грустно.

Я смотрю, как Мэри угощает булочкой своих любимцев. Как только они доедают последние крошки, она их тут же спроваживает. Собаки уходят в угол комнаты: там между буфетом из соснового дерева и холодильником их ждет укрытая шотландским пледом лежанка. Они забираются на нее и устраиваются удобнее. Ох уж эта шерстка, эти мокрые носики.

— Я все гадаю, кто же написал Тэтти это письмо, — продолжаю я. — Что случилось с тем мужчиной? Он определенно много для нее значил, раз она хранила это послание все это время.

Мэри снова смотрит на письмо — оно по-прежнему на столе между нами, пришедшее из другого времени.

— Не знаю, — озадаченно протягивает она. — Она никогда не рассказывала мне ничего о нем, даже перед самой смертью. Хотя обычно именно тогда люди и выкладывают все, что у них на душе. Я всегда догадываюсь, что человеку осталось жить недолго, если он начинает вспоминать тех, кто уже отправился в лучший мир. Но этого человека она никогда не упоминала.

— Вы были с ней, когда она лежала на смертном одре? — спрашиваю я.

— Да, была. До того несчастного случая она не жаловалась на здоровье, так что и после держалась довольно уверенно, но потом начала угасать на глазах. Мы с ней познакомились за полгода до того, как она стала передвигаться только на инвалидной коляске. А потом у нее началось воспаление легких… — С каждой секундой Мэри говорит все тише. В воцарившейся тишине слышно только легкое похрапывание спящих собак.

— Простите, Мэри. Вы были с ней так близки.

— Да, были. — Она поднимает глаза и грустно смотрит на меня. — Знаю, я должна была заботиться о ней, это была моя работа, но с ней все было иначе.

— В каком смысле?

Мэри надолго умолкает, но потом все же продолжает свой печальный рассказ.

— Она была особенным для меня человеком, — поясняет она. — Мы были… как ты сказала, связаны друг с другом. Такие отношения складываются не с каждым пациентом, с Тэтти все было действительно иначе.

— Странно, но я чувствую к ней то же самое, хотя мы и не были знакомы. Это какое-то безумие.

— Да нет, — пожимает плечами Мэри. — Чувства есть чувства. Вопрос в том, что ты собираешься делать дальше.

— Не знаю.

— Хорошо, тогда скажи, что ты чувствуешь ? Не переставай думать об этом, просто скажи мне, что ты чувствуешь, первое, что придет в голову.

— Я чувствую, что не могу все взять и бросить.

Вот она, правда — я искренне не понимаю, почему мне кажется, что я обязана разузнать об этой истории как можно больше. Необъяснимым образом меня будто что-то или кто-то подталкивает продолжить это расследование. Да, Рут и Карл, конечно же, поддерживают меня в этом начинании, но сейчас уже думаю, что дело не только в них. Сумочка и письмо полностью захватили мое воображение. И я не могу избавиться от чувства, что это как-то связано с моей мамой.

— Не останавливайся, — ободряет меня Мэри, наливая еще чаю в мою чашку.

— Ну… Звучит безумно, но моя мама любила Шанель. Носила жемчуг, прямо как Коко, никогда с ним не расставалась.

— Вот потому она так тебя и назвала?

— Да. — Я скромно прячу глаза, меня всегда смущало собственное имя. — Как бы там ни было, она умерла, когда мне не было и тринадцати, я даже не успела как следует ее узнать. Мне все кажется… что она послала мне эту сумочку, и не просто так.

— Она будто ведет тебя куда-то, — говорит Мэри.

— Именно! Бред, да?

— Нет, — отвечает Мэри. — Я много повидала в жизни, ничего нельзя списывать со счетов. Нет ничего невозможного, Коко. Следуй зову сердца, узнай, куда он тебя приведет.

— Но я-то не вижу, куда мое сердце меня зовет, — хмурюсь я. — В том смысле, что Тэтти больше нет, и я никак теперь не смогу узнать, кем был ее возлюбленный. Хотя, даже если этот человек еще жив и я сумею его найти, что мне это даст?

— Цыплят по осени считают, Коко, — говорит Мэри.

И вдруг меня осеняет.

— А что, если он жив, я отдам ему письмо и это сделает его счастливым? И улыбка появится на его лице? Я бы напомнила ему о чудесной поре, о Тэтти, и он заново пережил бы прекраснейшие мгновения своей жизни.

Звучит слишком уж старомодно, даже для меня.