Константин Шеметов - Ослик Иисуса Христа

Напутствие? Прочитав рассказ, Генри чуть погрустнел, но также и пережил воодушевление. Ослик явно ощутил некую потребность в действии. Не стоять же ему бесконечно с добрыми глазами и длинным носом под двусмысленной вывеской. Да и образ абсурда, так или иначе, нуждался в детализации. Джони не мог этим заниматься, поскольку сидел в тюрьме, а Ослик не только был совершенно свободен (о такой свободе русский оппозиционер лишь мечтает), но и изначально, как мы помним, нацеливался на серьёзную работу. Он ещё раз пробежался по Джониным письмам, сделал пометки в своём планшете и кое-что отсканировал.

Всё это нужно осмыслить. Над Осликом словно кружилось метафизическое облако, а он не знал, как понять его и что делать с ним. Налицо была проблема интерпретации. Салон красоты, выбранный Джони в качестве метафоры к РФ, и удручал, и настораживал. С формальной точки зрения Генри решал доказательную задачу, имел некоторую неопределённость с исходными данными, но спешил и уже подумывал о применении математической индукции.

В действительности, может, не так уж всё и плохо? Много ли Генри знал о современной России, не говоря уже о Таможенном союзе или БРИКС? БРИКС и вовсе (как плач) – загадка, а о России, судя по всему, они с Фарагутом знали лишь в пределах МКАД. Тут что с картой – пока не увидишь территорию, карта воспринимается как образ. Весьма абстрактный и довольно сомнительный (тем более для исследования) образ.

В лучшем случае – предмет искусства.

Он вдруг припомнил мишленовский путеводитель у Россохиной в кармане. Как выяснилось, «Виртуальный клон» собирался уезжать из страны (давно собирался, но всё никак). Вика предлагала островные государства Микронезии (в частности, Кирибати), и никто как будто не возражал. «Да и что возражать? Кирибати – оффшор, – рассуждал Ослик, – оффшор с западной демократией и чуть недоразвитой экономикой, что даже к лучшему: будет где развернуться».

Мишленовский путеводитель меж тем ассоциировался с путешествием. Мысль о путешествии так и напрашивалась: неважно зачем – лишь бы уехать (куда подальше). К слову, карты «Роскартографии» и в помине не привлекали (ни путешествием, ни как предмет искусства). Видно, Michelin что-то таки придумали, что волновало, теребило воображение и вызывало безудержное желание убраться в неизведанные края.

Бывало, стоишь где-нибудь на Яузе, вспомнил вдруг Ослик (железнодорожная платформа в Москве), ждёшь электричку (чуть пьян) и смотришь вслед уходящему составу «Москва – Улан-Батор». В свете фонарей искрится облако снега (искрится и кружится), пахнет углем и еловой хвоей от «Лосиного острова». Ослик никуда не спешил и подолгу стоял у стенда с расписанием, рассматривая этот «Улан-Батор», мечтая оказаться в поезде (один в купе, за окном снег) и ехать себе – безо всякой цели и смысла.

Теперь же, спустя годы, обнаружились и цель, и смысл. Генри не ошивался на Яузе (морозной ночью), он не был пьян, а с неба не падали звёзды, что и к лучшему – рассудок вызывает больше доверия. Он знал об этом не понаслышке. С наукой вообще проблема (тем более, с доказательствами) – здесь в цене здравый смысл. «Вечное сияние чистого разума», в своём роде. Он хорошо помнил этот фильм (Eternal Sunshine of the Spotless Mind, реж. Мишель Гондри, сценарий Чарли Кауфмана, в гл. ролях Джим Кэрри, Кейт Уинслет, США, 2004). Хорошо помнил, и ему вдруг сделалось не по себе: от любви не убежишь. Даже стерев воспоминания, ты всё равно влюбляешься в то же самое.

Вероятно, и Россия была его любовью, заключил Генри, а немного спустя позвонил в РЖД и заказал билет до Улан-Батора: «На завтра, пожалуйста, 17 декабря, вторник. Обратно на самолёт. Нет так нет». На самолёт он купит на месте, там видно будет.

Как Ослик и рассчитывал, ему досталось свободное купе в СВ вагоне (снег за окном, два одеяла, чуть приглушённый свет и, безусловно, всё тот же всеобъемлющий запах туалета). «Вселенский туалет», – вот первое, о чём он подумал, зайдя в вагон поезда № 006Ч «Москва – Улан-Батор». Несмотря на полумрак, Генри вскоре нашёл своё купе и, нырнув туда, немедленно закрыл двери. Запах туалета, однако ж, как был, так и остался.

Он никуда не подевался и во Владимире спустя три часа. Напротив, – запах усилился. Запах стал более плотным, концентрированным и гнетущим. Ясно, что мозг приспособится, но и здесь требовалось время.

Из Владимира Ослик позвонил Додж. Та не спала и, казалось, ждала.

– Зачем ты уехал?

Это «зачем?» теперь преследовало его. Голос у Додж был слегка отстранённый. Похоже, она и без Ослика знала ответ.