Фаусто Брицци - 100 дней счастья

– Эта сцена – оскорбление великого Пуччини! Прости их, Джакомо!

Пока бедный Каварадосси на сцене пытается сосредоточиться и продолжает свои трели, я вступаю в игру.

– Постыдитесь и сядьте на место, а не то я вам покажу!

– Что это вы мне покажете? Вы что, угрожаете?

Я быстро перемахиваю через ряд и приближаюсь к противнику. Когда мы изображаем кретинов, нас ничто не удержит. С кошачьей, совсем не свойственной мне легкостью, я пробираюсь к Коррадо и вырастаю перед ним.

– Да, угрожаю. Немедленно прекратите.

– А то что?

В этот момент Каварадосси сбивается, и оркестр замолкает. Теперь герои спектакля – мы. Миссия выполнена.

Настало время пустить в ход пощечины. Мы умело беремся за дело, стараясь не ударить друг друга слишком сильно, хватая противника за одежду. Эффект превосходит все ожидания. Все с тревогой наблюдают, как мы развлекаемся, а мы кричим, что есть мочи. Полный хаос.

– Вы совершенно не воспитаны!

– Беру пример с вас! Я заявлю на вас в полицию!

Слово «полиция» – условный сигнал для Умберто, который прокладывает себе дорогу в толпе, которая нас окружила. Он быстро показывает окружающим свою карточку члена теннисного клуба.

– Полиция, дорогу. Успокойтесь!

– Прекрасно! Я хотел бы заявить на этого человека! Он на меня напал!

– Нет, это я хочу заявить. Он напал первый. Здесь все свидетели, – парирует Коррадо.

Второй акт нашего спектакля – спор по поводу того, кто же ударил первым. Наконец, Коррадо теряет терпение, толкает полицейского, за что его задерживают. Обычно в финале мы видим Коррадо в наручниках, а я следую за полицейским, чтобы написать заявление. Но сегодня наш непревзойденный актер сталкивается с печальным, но предсказуемым фактом: в зале и вправду сидит полицейский. И ему не терпится выйти на сцену. Минуты не проходит, как он разоблачает наш спектакль и надевает наручники всем троим. Вечер чудесным образом заканчивается в полицейском участке. Рано или поздно это должно было случиться. У нас снимают отпечатки пальцев и задают кучу вопросов. Остается непонятным, в каком преступлении нас обвинить. Когда мы рассказывает о своей затее, полицейские только смеются. А вот Умберто грозит реальная опасность, поскольку он выдал себя за слугу закона. Через несколько часов пожилой комиссар, которому уже пора отправляться на пенсию, закрывает на дело глаза и отправляет нас домой. Ирония судьбы: наша самая веселая хохма оказалась последней.

Мы молчим, пока не приходит время прощаться. Наконец, мы крепко обнимаемся все втроем. Слова нам ни к чему.

Один за всех, и все за одного. Один в данном случае я.

Питер Пэн выходит в центр сцены и громко кричит:

– Крюк! Капитан Крюк! Ты где?

Вокруг него на поляне острова Нет-и-не-будет собрались все Потерянные Мальчишки, фея Динь и Венди с братишками.

Как вдруг появляется коварный капитан вместе с верным помощником и другими пиратами.

– Вот он я! – гремит Крюк. – Все кончено! Я скормлю вас всех крокодилу!

– Я так не думаю! – отважно отвечает Питер.

Дальше следует сцена битвы: танец, во время которого противники скрещивают шпаги в такт музыке. Это гвоздь программы школьного спектакля, в котором играет Лоренцо. Мой юный актер, скрывшийся за пышными усами капитана Крюка, уже целый час приковывает к себе зрительское внимание, и поверьте, это я говорю не потому, что я его отец. Питера играет какой-то неприятный мальчик, совсем не похожий на юного героя, живущего на острове Нет-и-не-будет. Ева и Паола сидят рядом со мной. Мы смеемся, хлопаем в ладоши, а вокруг нас – другие родители и дети. Мне нравятся школьные спектакли, но мне никогда не выпадало счастье играть главного героя. Как я уже говорил, я был довольно толстым мальчиком. Однажды мне пришлось испытать невероятное унижение во время Рождественской постановки: меня уговорили играть быка.

После спектакля раздаются бурные аплодисменты. Когда выходит Крюк, аплодисменты раздаются в два раза громче, чем для Питера. Я беру Еву за ручку, а Паолу под руку, и мы ждем нашего юного Лоренса Оливье у выхода. Пока мы ждем, я замечаю, что кто-то разбил в машине стекло и украл навигатор, неосторожно оставленный на видном месте. Я уже превратился в раба механического голоса, который командует мне «повернуть направо» или «развернуться на следующем перекрестке». Без него я уже не ориентируюсь. Без этого виртуального Вергилия я – чужак в собственном городе. Избалованный механическим голосом, я уже не помню ни где у нас одностороннее движение, ни дорог вообще. Я даже по дорожному атласу уже разучился ориентироваться. И все же, клянусь, было время, когда я гонял по Риму уверенно и спокойно без мобильника, без навигатора, не проверяя электронную почту каждые две секунды, где бы я ни был. Я набивал карманы кассетами, чтобы слушать любимые песни, и (да, так оно и было) возвращался из отпуска с размытыми фотографиями. Я принимаю решение: никакого навигатора, для путешествия мы используем обычную карту. Наверное, я буду такой один на всю Италию. Но я решил, что нас ждут приключения, и так оно и будет. Когда выходит Лоренцо, мамы и учителя встречают его, как героя. Я немного успокаиваюсь только тогда, когда он заявляет, что не собирается становиться актером.