Фаусто Брицци - 100 дней счастья

– А ты?

– Я что? Я давлюсь и чувствую, что стал старше лет эдак на десять. Потом спрашиваю ровно то же, что и ты: «От кого?» А она отвечает: «От кого, от кого – от тебя!» Я чувствую, как мое сердце сжимается, прошу принести счет. А счет немаленький.

– То есть ты станешь отцом?

– Я еще не закончил. Мы два часа проговорили, где ей лучше рожать, где мы поселимся, о том, что ей надо подыскать другую работу. Я почти все время молчал, словно меня оглушило, никак не мог прийти в себя.

– Но она-то тебе нравится?

– Ты же видел, какая она. Красивее не найдешь, просто Мисс Мира, все пилоты мечтают о ней, и неглупая. Но вот с головой у нее не все в порядке.

– Ну, так вы два сапога пара.

– Ты не понял. На следующее утро за завтраком она мне радостно сообщает, что насчет беременности пошутила. Она просто хотела посмотреть на мою реакцию.

– Какая женщина!

– Вот-вот. К счастью, я еще не успел позвонить маме. Если бы она узнала, что все это шутка, она бы выбросилась из окна.

Мы заказываем рыбную поджарку. Сегодня в нас влезает как никогда много.

– Но знаешь, что самое странное? – продолжает Коррадо. – Не могу сказать, чтобы эта новость так уж меня ужаснула. Еще год назад я сел бы на первый же самолет и дернул со страху в Австралию.

– Мне кажется, это отличная новость. Ты растешь, Арамис.

Коррадо улыбается.

– Никому не говори, – шепчет он мне на ушко. – А то репутацию испортишь. Знаешь, чего я никогда тебе не говорил? Я никогда тебе не завидовал, но в том, что касается детей… В этом – да. Когда я вижу вас вместе, я всегда думаю, что тебе повезло больше, чем мне.

Я улыбаюсь.

– Очень скоро у тебя будет своя Паола.

Это моя мечта: увидеть, что жизнь друзей устаканилась. Нет, «устаканилась» звучит как-то неточно и устарело, правильнее: «наладилась». Такого мне наблюдать еще не приходилось. Умберто вечно страдает от собственной вежливости и закрытости, Коррадо ищет очередных приключений. Они такие разные и в то же время так похожи своей неустроенностью. В эту секунду я понимаю, что наша дружба получила новый статус, что произошел некий апгрейд. Теперь мы уже не друзья. Мы братья.

Ненавижу иголки. Не все, конечно. Против сосновых я ничего не имею, но те, которые впиваются в палец или в вену – ненавижу. «Уколки», – как называла их бабуля. Я никогда не любил сдавать кровь, делать прививки и терпеть не мог самые обычные уколы, когда колют антибиотики.

Но мой ненавистный онколог назначил внутривенную химиотерапию. Процедура минут на десять, не больше. Сижу в маленькой комнатке, подсоединенный к капельнице. Намешанный коктейль из лекарств вливается в мои вены и несется уничтожать все формы жизни, как вредные, так и полезные. Я представляю себя изнутри и вспоминаю старый фильм Джо Данте «Внутреннее пространство», ремейк «Фантастического путешествия» Флайшера, где в Мартина Шота по ошибке внедряют маленькую подводную лодку. Но лодка, что путешествует по моему организму, бесшумна, и у нее нет связи с внешним миром. Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Могли бы поставить сюда телевизор, положить немного медицинских журналов, а еще лучше тех, какие кладут в парикмахерских, и включить фоном какую-нибудь попсу. У меня возникает подозрение, что, когда ты болен раком, ты становишься вроде чемпиона, чья карьера подходит к концу, одним из тех, кого хлопают по плечу, вспоминая прежние времена, но кто уже потерял все привилегии и права вип-персон.

Десять минут с иголкой в вене кажутся бесконечными. Мысли бродят туда-сюда. Я отключаюсь от мира. И оказываюсь в том, который мне так хорошо знаком.

– Кто это сделал?

Громовой голос Карабаса-Барабаса раздается по всей повозке. Подвешенные с обеих сторон куклы-марионетки притихли и затаились.

Карабас выходит вперед, куклы качаются в разные стороны, он хватает Арлекино и что есть силы запускает в стену. Огромный детина устраивается в самом центре царства марионеток.

– Ну? Кто это был? – кричит он, вращая горящими, как угли, глазами.

Арлекино удается встать на ноги, он замирает и переводит дыхание. Остальные вопросительно поглядывают друг на друга, пытаясь не привлекать к себе внимания.

Карабас нервно дергает рукой, в которой сжимает огромную жареную баранью ногу.

– Кто это был? Признавайтесь! Я ничего вам не сделаю…

«Ага, как же, – думает Пульчинелла, – мы тебя знаем, и очень даже хорошо…»

– Что это значит? – кричит Карабас, и резко оборачивается, да так, что коляска накреняется набок.