Фаусто Брицци - 100 дней счастья

«Он что, уже читает мои мысли?» – Пульчинелла дрожит от страха.

– Вы так до сих пор и не поняли, что все ваши мысли – это мои собственные мысли, я сам вас сделал, а вы – только куски дерева, не больше не меньше. Никаких мыслей у вас нет. Усвоил, Пульчинелла?

Бородач приближается к тихой и неподвижной кукле в белом костюме.

– Но не все в точности так, как я думаю… И кое-кому из вас это прекрасно известно.

Пульчинелла съежился и дрожит.

– Не бойся, мой мальчик. Я зол не на тебя.

Тишина.

– Как я сказал, так и будет. Если виновный признается, я ему ничего не сделаю.

Из предосторожности Пульчинелла решает воздержаться от мыслей.

Карабас медленно пятится вдоль стенки в проеме между баулами, занавесами, пыльными декорациями. Он пристально всматривается в каждую из кукол: Пульчинелла, Бригелла…

– Я отлучился буквально на пару минут, и что же…

…Панталоне… Джандуйя…

– Сел вон там, и знаете, что я обнаружил на столе?

…Доктор Баландзоне… Коломбина…

– Нет, не знаете. Но можете себе представить. На столе лежала вот эта жареная нога… И прямо в центре красовался след от укуса!

С этими словами он подошел к Арлекино так близко, что борода почти касалась куклы, левой рукой он принялся протирать жирное пятно в уголке нарисованного рта.

– А я ведь еще не притрагивался к этой ноге! – сказал Карабас, пристально глядя в нарисованные коричневые глазки.

– Очень кушать хотелось… – пробормотала разноцветная кукла тонюсеньким голосом с заметным венецианским акцентом.

Остальные куклы в изумлении уставились на него: Арлекино заговорил!

– Я знал… я знал, – сказал Карабас-Барабас, снимая куклу с крючка под потолком и сажая ее на мешок. …Я ведь знал, что это ты… Ты что ж это, думал, я не заметил, как ты шатался здесь, пока я отлучился?

Арлекино не пошевелился. Он лежал, опутанный нитками, там, где его положили.

– И что собираешься делать? Что притих? – Карабас уселся напротив него, подняв облако пыли. – Не бойся. Я совсем не злюсь на тебя. Отчего же мне злиться? Я должен был это предвидеть. С тех пор, как я выпустил Пиноккио, вы изменились… Мои дорогие. Наверное, время деревянных кукол прошло, а может, не только кукол, но и кукловодов. И ты, Арлекино, всего лишь первая ласточка… Я понял… Все вы рано или поздно от меня уйдете, один за другим… Апчхи! Чертова простуда… С тех пор, как я расчихался из-за этого Пиноккио, никак не могу перестать… Старею, похоже? Что скажешь, Арлекино, дружок? Когда я увидел, что нога надкушена, я тут же понял, что все кончено. Наверное, все дело в дурацкой фее, о которой мне говорил Пиноккио. Она уже сделала его ребенком, и вы все тоже станете детьми… мои дорогие куколки. Вот где источник заразы.

Пульчинелле было показалось, что на глазах Карабаса мелькнула слеза, однако, не смея верить собственным глазам, он решил, что ему показалось.

– Ты не ошибся, Пульчинелла, – пробормотал великан, утирая лицо лапищей. – Вы думаете, что я и заплакать-то не могу… Нет, это я не специально. Слезы сами так и льются… Апчхи!..

Арлекино протянул ему кусочек цветастой ткани. Карабас схватил ее и как бы случайно задел руку куклы: она была теплой.

Он поднял глаза и увидел перед собой, среди завалов рулонов ткани и ниток, крепкого мальчишку с плутовским выражением лица.

– Я знал, я знал… – прошептал Карабас, утирая слезы. – Это жуткая человекоэпидемия… Еще несколько дней, и мой «Большой кукольный театр» исчезнет с лица земли… А с ним и я… Куда деваться кукольнику без кукол… Это все равно что коляска без колес. С места не стронешь.

Карабас встал и аккуратно поправил кукол.

– Люди заплатили за билеты, мы не можем их разочаровать. Пока можем выступать – будем!

Карабас, схватив под мышку всех кукол, направился к двери. Он уже начал спускаться по ступенькам, как вдруг обернулся к Арлекино, который так и сидел на мешке.

– Там я тебе немного мяса оставил. Ешь сколько хочешь, потом еще пожарим. И не отходи от коляски… Вернусь через час… Если спать захочешь, ложись прямо здесь… Но не забудь прикрыться, ты уже не деревянный, простудишься.

С этими словами, не дожидаясь ответа, великан спустился по скрипящим ступенькам и исчез в тумане. Жалкие домишки едва виднелись в белой пелене.

Арлекино немного посидел, не шевелясь.

Он не знал, приняться ли ему за мясо или поспать.

Выбрать не так уж сложно.

Но он еще не привык быть человеком.

– Синьор Баттистини?

На мгновение мне кажется, что это Карабас-Барабас.