Фаусто Брицци - 100 дней счастья

Я возвращаюсь в комнату.

Комкаю жирную бумагу и оглядываюсь в поисках мусорки, которой нигде не видно. Наверное, ведро в туалете. Оно стоит под раковиной, где ему, в принципе, и место. Я выбрасываю бумагу, и она отскакивает от края ведерка, прежде чем упасть внутрь.

Возвращаюсь в комнату и плюхаюсь на кровать. Достаю из кармана последнюю фотографию, которую я снял на «полароид». Наша счастливая четверка.

Кладу ее на тумбочку, достаю мобильник и листаю телефонную книгу до слова «дом».

Они уже добрались?

Но домой не звоню.

Я набираю номер Умберто.

– О, Лучио, привет! – отвечает он мне с притворной веселостью в голосе. – Я только что говорил с Паолой. Они уже дома, все нормально. А ты как?

Я надеялся, что этого вопроса не последует.

Я прошу задать другой вопрос. На этот не хочется отвечать.

Тогда он говорит:

– Как погода в Лугано?

Опять промах. Попробуй еще раз.

Наконец-то что-то пооригинальнее.

– Я прочел письмо, не устоял. Ты простишь?

Я и так знал.

– Да, все нормально, – взволнованно отвечаю я и несколько минут мы молчим. Я никогда еще не молчал в трубку. По крайней мере, не так долго. Никто обычно не молчит в трубку. Оглушающая тишина заменяет все те слова, которые мы никогда не говорили друг другу. Игра в молчанку по-взрослому. Умберто проиграл.

– Не беспокойся ни о чем… Я о них позабочусь, дружище.

Я знаю.

– Спасибо.

Это все, на большее у меня нет сил.

И наконец, прежде чем разговор переходит в тяжелую стадию, я говорю:

– Передай привет Арамису…

И кладу трубку. Телефон все еще у меня в руке.

Я знаю, что и Умберто сейчас так сидит.

В 19:00 прибывает «королевский» ужин, но я не в состоянии его съесть: паста переварена, курица какая-то подсушенная, а картошка точно резиновая. Я с радостью позволяю ввести себе добрую дозу обезболивающего. Я требую двойную дозу морфина. Хочется как следует выспаться, увидеть хороший сон, проснуться, и быть в форме.

Завтра 14 июля. И завтра для меня важный день.

Я захватил с собой хороший костюм. Мертвые всегда одеты с иголочки, даже если в обычной жизни они носили только грязную майку и тапки.

Когда я достаю костюм из чемодана, я тут же понимаю, что это была плохая идея. Нет, я не могу умереть в пиджаке и галстуке.

Я переодеваюсь в форму ватерполиста. Так оно как-то больше на меня похоже.

Стараюсь не смотреть в зеркало. Сегодня утром я кашляю, не переставая, а щеки ввалились больше обычного. С тех пор как я простился с Паолой, мое тело словно перестало бороться, я точно марафонец, который выдохся и упал на колени в метре от финишной линии. Мне тяжело дышать, боль в желудке не дает покоя, как отравленная стрела.

Я открываю окно. В парке тихо. Робкое солнце выглядывает из-за облаков, чтобы попрощаться со мной.

За моей спиной возникает Ральф Мальф с подносом, на котором стоит завтрак. Два хиленьких печенья, маленькая розетка варенья, остывший кофе, пакетик сахара и свежевыжатый апельсиновый сок в пластиковом стакане. Ну да, зачем тратить нормальную еду на полупокойника.

– Спасибо, мне как-то не хочется есть.

– Хорошо. Ваш прием через полчаса, – напоминает старательный санитар.

– Я буду вовремя.

– Мне за вами зайти или встретимся уже на третьем этаже?

– Спасибо, я сам. Можно прогуляться в парке?

– Конечно. Если что-то потребуется, звоните.

Он уходит и оставляет меня наедине с моими мыслями. Наверное, Паола сейчас на кухне, готовит завтрак детям. Совсем не такой, как у меня.

Парк довольно мил. Наверное, это единственное хорошее, что есть в этом швейцарском концлагере.

Моему желанию прогуляться тут же препятствует боль. Я с трудом обхожу вокруг парка и оказываюсь на лужке у озера, где падаю в траву. Небо кажется ненастоящим, слишком уж оно голубое, словно нарисованное.

На меня забирается муравей, он ползет, исследуя меня вдоль и поперек.

Я – Гулливер, проснувшийся в стране лилипутов.

Я закрываю глаза. Я прибыл на место. Ну, вот и конец. Титры.

Все это очень напоминает отпуск: ты открываешь чемодан, раскладываешь вещи, а потом собираешь их, точно между этими двумя действиями всего один миг.

Говорят, что перед смертью перед тобой, точно в фильме, проходит вся жизнь. Надеюсь, что это не так. Я никогда не смотрю фильмы по нескольку раз, не считая шедевров Кубрика, Хичкока и Спилберга. А никто из них не снял ни одного фильма про ватерполиста-неудачника. Да и потом, что за фильм получится из моей жизни? Низкопробная драма? Сопливая комедия? Да, пожалуй, что так. И этот финал, хотя вообще-то конец еще не настал, продолжает казаться мне счастливым.