Мулуд Маммери - Избранное

— На твоем месте я бы предоставил ей самой решить, кого она хочет; я бы подождал, пока она сама выберет.

Меддур уже не слушал его и, погрузившись в свои мысли, говорил сам с собой:

— Такая женщина — и мечтатель-звездочет Мокран! Что общего между ними?

Меддур облизнулся; казалось, будто у него слюнки текут от предвкушаемого удовольствия. Не обращая внимания на гостя, он упивался сладостными мечтами:

— Какой изящный носик! Какие губы! А какая стройная шея!

Тут он вдруг повернулся к Менашу.

— Эта женщина достойна жить во дворце, в роскошном дворце. Я перестрою наш дом, сломаю стену, отделяющую нас от Таазаста, от этой развалины, которую вы все чтите, как древнего идола.

— Полно, Меддур! К лицу ли подобные затеи таким деятельным защитникам цивилизации, как мы с тобой? На твоем месте я бы отложил все это до тех пор, пока наши славные войска не одержат окончательно верх над варварством, — совершить глупость никогда не поздно.

Меддур усмехнулся, выслушав эту не слишком для себя лестную шутку; он заявил, что его решение бесповоротно; он уже почти заручился согласием Латмас, а уговорить Аази — вопрос времени. Теперь Менаш узнал все, что ему нужно было: бывший учитель зачастил в дом Аази потому, что надумал жениться на ней.

И тогда Менаш принял твердое решение: во что бы то ни стало помешать кощунству. Пока он размышлял об этом, перед его глазами стояла последняя белая страница из дневника Мокрана; в уголке, наискосок, была написана одна-единственная фраза, как будто ни с чем не связанная:

«История говорит, что в 1454 году турецкие орды, полчища алчных варваров с горящими вожделением глазами, вторглись в священный город Константинополь, где более тысячи лет ученейшие мудрецы всю жизнь свою размышляли и спорили о неисповедимой сущности божества».

Менаш застал старую Латмас за ткацким станком. Она объяснила ему, почему согласилась на брак Аази с Меддуром. Латмас давно уже терпела нужду, а Меддур дал ей денег на дрова, масло, инжир, ячмень (пшеницы она давно уже не видела), и это помогло ей прожить зиму.

— У нас даже одеяла нет, видишь, я только начала его ткать. А денег на шерсть одолжил мне Меддур.

Она продолжала говорить, как вдруг раздался громкий стук в дверь.

— Наверное, Меддур, — сказала Латмас.

Она угадала. Увидев Менаша, Меддур не мог скрыть досады: ведь они только что расстались.

— Я смотрю, наши пути сходятся. Знал бы я, что ты собираешься сюда, мы бы пошли вместе.

Меддур решил, что Менаш явился сюда, чтобы отговорить Латмас (в этом он был прав) и чтобы самому посвататься к Аази (тут он ошибался).

Не успел начаться разговор, как вернулась Аази. Она запыхалась, подымаясь с тяжелым кувшином по крутой тропинке, и вся раскраснелась (от смущения — как полагал Меддур, от гнева — как думал Менаш); Менаш нашел, что она сильно исхудала. Аази поставила кувшин с водой, поздоровалась с гостями и ушла в соседнюю комнату.

Менаш заметил, как загорелись глаза Меддура при виде молодой женщины, которой он надеялся вскоре завладеть; он машинально облизывал пересохшие губы, как недавно у себя в комнате. Менаш задыхался от ярости, его так и подмывало съездить по этой поганой физиономии.

Когда они вместе вышли из дома, в глазах у каждого можно было прочесть холодную решимость устранить недруга. Они молча добрели до площади и там разошлись в разные стороны.

Ячмень, дрова, масло, шерсть… Менаш должен был признать, что ни разу об этом не подумал. К тому же, как ни досадно, у него не было денег. Сколько Менаш ни ломал себе голову, он не мог придумать никакого ловкого хода, чтобы окончательно устранить Меддура. Все его мысли сводились к одному: надо набить морду негодяю, а это было бы слишком примитивно для человека с воображением.

Расставшись с Меддуром, он повернул в сторону Аафира, и вдруг навстречу ему попался Равех.

— Куда спешишь? — спросил он. — И почему ты такой расстроенный?

— Я никуда не спешу и ничем не расстроен.

— Кто это был с тобой на площади? Уж не Меддур ли?

— Он самый.

— Надеюсь, ты поздравил его с помолвкой? Ведь он женится на Аази; виноват, на вдове Мокрана.

— Что за вздор, Равех!

— Вздор? А почему?

— Это невозможно.

— Что тут невозможного?

— И думать нечего, чтобы такой кретин…

— Не говори дурно о человеке, который скоро станет твоим свояком.

— Не бывать этому, скорее я расквашу ему рожу.

— Это может только задержать свадьбу, но не предотвратить ее.