Мулуд Маммери - Избранное

Месяц спустя — в этот день как раз тоже шел снег — родился ребенок Мокрана и Аази. Это был мальчик. Некогда Рамдан сам выгнал сноху из дома, но теперь он пришел навестить ее вместе с Мельхой. Латмас из уважения предложила деду выбрать имя для новорожденного. В память о сыне старик назвал младенца Мокраном, взял его на руки и прочел молитвы, прося для него у аллаха долгой и счастливой жизни.

— Пусть проживет он всю жизнь верующим и умрет мусульманином! Да будет над ним благословение аллаха, да оградит его аллах от козней шайтана! Раз уж мы все здесь собрались, — продолжал Рамдан, — садитесь и слушайте.

Он начал с длинного предисловия о неотвратимом конце всего сущего, приводил стихотворные изречения мудрецов, такие волнующие, что Аази, стараясь заглушить рыдания, затыкала себе рот краем широкого рукава.

— Но что прошло, то прошло, — сказал старик. — Теперь надо подумать о будущем. Тамазузт! — обратился он к снохе. — Это твой ребенок, но он сын нашего сына. Я знаю, что ты молода и тебе уготована долгая жизнь, если такова будет воля аллаха. Ты свободна сделать выбор: или вернуться к нам и воспитывать сына, или выйти замуж во второй раз. Если ты выйдешь замуж, ребенок останется с тобой — да хранит его аллах, — пока не вырастет и не будет один выходить на площадь. Тогда я заберу его к нам, но даю тебе обещание: где бы ты ни жила, ты всегда сможешь навещать его когда захочешь.

Рамдан говорил еще долго, Аази продолжала плакать.

— Подумай обо всем хорошенько, — заключил он. — Я не требую ответа сейчас же. Но когда примешь решение, позови меня или дай мне знать.

С тех пор Мельха почти каждый день навещала Латмас. Сначала они называли младенца Мокраном, но это будило слишком горестные воспоминания; в конце концов, перепробовав много ласковых имен, женщины стали звать его Ауда, Воскресший, и это имя за ним осталось.

Менаш думал, не уехать ли ему куда-нибудь. Дни текли так медленно и уныло, и все в этом краю — улицы, площади, стены, даже людские голоса — напоминало ему о Мокране. Он предложил было Меддуру уехать вместе, но учитель и слышать об этом не хотел. С самого приезда он повадился каждый день ходить в дом к Латмас и сидел там часами. Что он у нее делал?

Менашу захотелось это выяснить, и однажды, услышав, как Меддур разглагольствует на площади, он решил подождать его и вместе отправиться к Аази.

Меддур давно уже отказался от своей апостольской миссии и за время военной службы начисто растерял весь запас знаний, почерпнутых из книг, растерял все идеи, которые никогда не мог как следует усвоить. А так как ему нечем было заменить утраченные идеалы, он без конца повторял свои прежние поучения, словно его отупевший ум уже неспособен был воспринять ничего нового.

— Наше общество плохо устроено, — вещал он на площади. — По законам природы мужчина и женщина должны жить вместе, эти существа взаимно дополняют друг друга. Между тем мужчины и женщины у нас живут обособленно; подобно солнцу и луне, может быть, видят друг друга каждый день, но не встречаются. Если бы наши кабилы знали, сколько различных бед, болезней и даже извращений порождает эта разобщенность, они были бы потрясены, вот именно потрясены.

Никто не слушал Меддура — кого могла занимать эта болтовня, когда люди не знали, хватит ли у них еды до конца недели, не знали, вернется ли с войны хоть один из юношей, забранных вместе с Меддуром? Раздосадованный всеобщим невниманием, Меддур вцепился в подошедшего Менаша.

— Вот Менаш понимает, что я хочу сказать, на какое зло указываю; отсюда и неясные порывы Идира, и странная любовь Мокрана, и двойная жизнь Муха. Кстати сказать, не в этом ли причина и твоей несчастной страсти, Менаш?

Менаш оглянулся кругом: Меддур произнес это по-французски, и никто, надо надеяться, не понял его слов. Менаш не удостоил его ответом. Нимало не заботясь о том, что его новая мысль противоречит прежней, Меддур продолжал:

— Впрочем, любовь — это выдумка цивилизованных народов, самообман личности, которую угнетает среда. В хорошо организованном обществе, живущем в согласии с природой, любовь есть соприкосновение двух эпидерм, брак только узаконивает взаимное влечение, а все прочее — пустая романтика.

Менаш уже слышал когда-то эти старые, знакомые изречения [22] Меддур вольно цитирует афоризм Н. Шанфора: «Любовь, в том виде, в каком она существует в обществе, есть не что иное, как обмен двух фантазий и соприкосновение двух эпидерм». .